И так скажу: типичный рядовой засапожник пятнадцатого–шестнадцатого веков. Заточка, форма лезвия, материал – все совпадает...
– Как это – засапожник?
– Такие ножи за голенищем носили, в ножнах. Только вот сохранность смущает. Будто и в земле не лежал...
– Он и не лежал, – подтвердил Абатуров, испытывая новый прилив едкого, будоражащего сознание чувства.
Однако и это еще было не все. Спустя два часа он получил результаты экспертизы, и вот они-то уже напоминали кислоту, которой был сожжен ушкуйник: кровь, взятая с места убийства на Зеленой, была идентична той, что смыли с ног и выскребли из-под ногтей Балащука.
Но главное, как показал анализ, по составу, группе и прочим показателям, оба образца исследуемой крови принадлежат самому Балащуку!
А эти три миллиметра пылеобразной массы, составляющей отпечаток человеческого тела на плите, оказались и в самом деле человеческим прахом. Причем образованным без следов воздействия какого-либо химреагента; напротив, подчеркивалось нормальное истлевание человеческого тела примерно за пятьсот лет пребывания на открытом, богатом кислородом воздухе.
Абатуров мелко тряс седой головой, стараясь прогнать наваждение. Никогда ранее он не испытывал подобных чувств, вызванных даже не самими невероятными фактами, а теми тремя миллиметрами праха, которые остаются от человека. И если еще вычесть из них значительный объем истлевшей одежды, то получается вообще ничего...
Была еще надежда на анализ ДНК и на то, что криминалисты что-то перепутали, но она казалась сейчас настолько призрачной, что уже не могла послужить щелочью и остановить начавшуюся реакцию распада.
17
Он никогда в жизни не смотрел так долго и так глубоко другому, тем более чужому, человеку в глаза, и потому сам на какое-то время стал полуслепым.
Перескочив забор больницы, он поначалу двигался чуть ли не на ощупь и бежать, прятаться не собирался, да и физически бы сделать этого не смог, поскольку испытывал необычное состояние путника, только что прошедшего длинную и тяжелую дорогу.