Впервые обсудили наше совместное будущее, поделились своими мечтами и желаниями. Ни на миг не удивившись, насколько похожи они у нас были. Невероятно, но мы даже думали одинаково, нам нравились одни блюда и напитки, шумной компании мы предпочитали тихий отдых дома. Оба любили закаты, с трудом переносили запах петрушки и ненавидели сельдерей. Мы говорили о разных глупостях, много смеялись… однако никто из нас так и не рассказал о себе личного, того, о чём можешь поделиться только с самым близким… И лишь спустя несколько часов тряски по ухабистой дороге я, прокручивая в голове нашу беседу, это осознала…
— Мам, скоро уже приедем? — прервал мои тягостные мысли Дарен, которого обратная дорога вымотала не меньше меня, и ребёнок изнывал от скуки и безделья.
— Ещё около двух часов, и мы на месте, — ободряюще улыбнулась сыну, и озорно подмигнув, брызнула на него водой.
— Мама! — возмущённо воскликнул Дарен, но тут же хитро сощурив глаза, спрятал руку за спину и с криком и заливистым смехом опрокинул на меня остатки своей воды.
Сидящему рядом со мной Крейгу тоже досталась небольшая порция, но мужчину это не озаботило, по крайней мере, внешне он остался невозмутим, поэтому его внезапно выпростанная рука и, казалось, бесконечный поток тёплой воды, потёкшей нам на плечи, грудь и ноги, были для нас неожиданными.
— Глен! Где твоя?! — подскочил сынишка и, вооружившись бутылками, с грозным рыком обрушился на моего соседа.
Только спустя полчаса визга и смеха, вылив всю имеющуюся в нашем экипаже воду, и едва его не опрокинув, мы наконец успокоились.
В этот раз, всё той же компанией, мы разместились в карете мсье Крейга. А Нел, Натиша, Майкл и всё же рискнувший отправиться вместе с нами Роберт следовали за нами в моей.
Покинув гостиницу без двух минут шесть, в сопровождении Дарена, Глена и встретившегося нам в коридоре Крейга, я по восхищённому взгляду Майкла и его довольной улыбке поняла, что Роберт уже в карете.
Вот только сегодня солнце, будто стараясь наверстать упущенное, жарило нещадно, лошади еле плелись, а духота и вездесущая пыль доводили до бешенства.