И воздушная, что балерина, девушка в голубом платье, бушующем, что океан.
Василиса собственной персоной.
Зал ахнул, как единый организм, и кажется, что перестал дышать. У меня и самого дыхание перехватило, когда рассмотрел девушку. Теперь Василиса стала ещё краше, утончённая, златовласая, голубоглазая сердцеедка, в ней появилось сияние и заискрила жизнь. В выражении сказочно прекрасного лица я уловил сарказм.
При этом взгляд оторвать просто невозможно. А она ни на кого не смотрит. Прямой взор и некое самолюбование.
Принц при ней, как полное ничтожество, особенно с этим излишне очарованным, беспомощным, влюблённым взглядом.
Я и сам вдруг осознал, что счастлив видеть это прекрасное создание. Но счастье такое крайне неадекватное, оно, как жажда, которую не утолить.
Княжна и принц проходят по центру зала мимо ошарашенных гостей примерно до середины и начинают танцевать почти около нас. Люди вокруг ахают вновь, они реагируют на каждое её изящное движение, как на целое явление."
"Я слышу, как воют позади меня девочки и юноши.
Мне самому с трудом удаётся оторвать взгляд от красотки. Я словно вырываюсь из тумана, и теперь вижу лица гостей. Они все счастливы, они будто прозрели и теперь внемлют истиной красоте.
Я не вижу иного выражения на лицах, только радость, а то и детское удивление. Все впились жадными взглядами в Василису.
Они видят чудо. А я только начинаю приходить в себя. Оборачиваюсь в сторону Императора. А там не только он, весь балкон стоит с раскрытыми ртами и смотрит неотрывно на княжну. И только князь орловский ухмыляется.
Наши взгляды с ним вновь встречаются. Он мотает головой с неким укором.
Киваю ему, здороваясь.
Кивает в ответ, а затем начинает хлопать. Следом зал гремит аплодисментами.
Блин, что⁈ Танец уже закончен⁇
Да он пролетел, как один миг.
Наверное, я один только не хлопаю. Секунду назад довольная Василиса вдруг устремляем свой взгляд на меня. Её голубые глазища, что две красивейшие галактики, взрывы сверхновых, почти срубают меня на повал. Почти… Держусь из последних сил, чтобы не поддаться очарованию, чтобы не стать бараном и не присоединиться к стаду. Как же ты похорошела, лапонька. Но ты всего лишь девушка, та беспомощная и грустная всё ещё в моём сердце. Но не эта.