— Я руку на поясницу положу, ты только её не ломай, ладно? — Предупреждаю. — И по причиндалам мне бей.
— Ой, тоже нашёл недотрогу, — посмеивается Остромила. — Мамка не знает, что ни день в академии я с паладинами борюсь на равных. То они меня за сиську, то я их за причиндалы.
— Всё, всё, я понял!
Показал, как надо. Пошли понемногу в такт музыке и вскоре уже уверенно покружились в вальсе. Вопреки всем и вся, как два дебила, средь дюжины пар, танцующих определённо то, что здесь и танцуют.
Слышу, как над нами посмеиваются некоторые.
Минут десять мы покружились, захватив часть первой мелодии и плавно перейдя на вторую.
Мы поклонились друг другу по местным традициям.
— Ты ж с мамкиной академии? — Переспросила вдруг Остромила.
— Да с орловской.
— Ну тогда встретимся на поле боя, Ярослав, — выпалила девушка, развернулась с заметной неуклюжестью, и пошла через толпу в смежный зал. Её спешка показалась мне нелепой, как и последние слова.
Оставшись в одиночестве в центре зала, я тоже ощутил неловкость от множества заинтересованных взглядов. Когда тут были толпы, да и в других зала, никому не было дела до какого–то юноши. А теперь тут собралась молодёжь по интересам.
И китайцы. Две девчонки и взрослая парочка. Сильно выбиваются из общей массы, забавно так устроились обособленно. Любуются всеми, будто в московском метро потерялись и не знают, куда дальше идти. Хотя при них и мужчина в сдержанном камзоле, явно из служащих дворца, никуда не отходит.
Взрослая китаянка на меня уставилась. Кивнул ей. Кивнула в ответ с улыбкой хитрой. Одна из девочек кстати ничего так. А вообще обе миленькие. Но с Китаем позже разберёмся.
Отступаю с площадки в сторону колонн, где небольшими группами у принесённых слугами столиков попивают из хрусталя напитки и заводят светские беседы.
По большому счёту мне бы действовать по своему плану и валить.