— После того, как разорвалась помолвка Василисы и Августа, отношения двух государств действительно испортились, — подливает масла.
— Да они давно зарятся на наши земли, — говорю, вспоминая сговор Здеслава и польского посла. — Слухи ходят, что брянский князь уже присягнул польскому королю.
— Хм, да ты, я вижу, серьёзно настроен, — хвалит Морозова. — Гляжу, что затеял, и мальчиком назвать уже язык не поворачивается.
— Спасибо, маменька, — кривляюсь.
— А вот что будешь делать, когда поляки действительно полезут? — Спрашивает.
— А Академию?
— Возьмут в блокаду, на большее не осмелятся, иначе устав «Бирса» даст нам право атаковать.
— Ясно.
— Так что будешь делать, граф? — Подначивает.
— Ну уж явно не побегу в Калужское княжество, Галь, — отвечаю, вздыхая и дальше заявляю уверенно: — голова польского короля будет на колу их армию встречать.
— Так даже? — Посмеивается.
— Именно так. Чтоб было меньше людских потерь, что наши, что поляки — одно, люди. Я даже палец о палец не ударю. Есть у меня лазутчица, у которой руки давно уже чешутся.
— Это с ней ты всю колонну Давыдова остановил?
— Ага.
— Хорошие у тебя люди.
Все у меня хорошие, один я плохой.
— Нет, просто кремлёвские оказались трусливыми и никчёмными, даже стыдно за таких, — высказался, не сумев удержаться.
Галина на это промолчала.
Добрались до Рощи.
— Поможешь? — Кивает на мешки Морозова.
— Ну а как иначе, маменька? — Снимаю с седла и взваливаю на плечо. Веса не так много, но елозит там внутри всякий мелкий мусор. Я даже не спрашиваю, нахрена ей всё это барахло.
Морозова замешкалась у кромки, я двинулся первым уверенным шагом. Занырнули под кроны. Похоже, и у Морозовой кольцо «Светлячок», вроде не спотыкается. По утрамбованной голой земле идёт с опаской, озирается по сторонам.
"Добираемся до воронки, где в груде костей лежит уже поломанное тело гиганта. И уже нет на нём мелких паучков, что насторожило сразу.
— О Велес, — ахает Морозова. — Ты не пошутил. Я ещё не видела его так близко.