— Мой ухажёр?
— Ой, да ладно тебе, — отмахивается Богатырёва. — Ты же прекрасно всё поняла.
Юлька меня уже, откровенно говоря, достала. Никакой Ларинцев мне не ухажёр, но говорить об этом Богатырёвой абсолютно бесполезно."
"Я подтягиваюсь на диване, сминая одеяло, и пытаюсь сконцентрироваться на каких-то ярких бумажках. Хлопаю сонными глазами, рассматривая два больших флаера. На гладких глянцевых билетах изображены несколько танцоров, одетых в чёрное. Их тела замысловато переплетены, а сбоку у высокого микрофона — солист какой-то группы.
— Классно, — говорю безэмоционально. — Это что?
— Как что?! — Юлька ошалело уставляется на меня как на сумасшедшую. — Это билеты на бесплатный вход в клуб! Рудик, просыпайся давай, говорю. Твой Макс мне сегодня их передал в универе, когда мы пересеклись в столовке.
— Он не мой.
— Короче, я пойду перекушу, а ты поднимай свой тощий танцевальный зад с дивана и тащись в ванную. И выбирай шмот.
— Никуда я не пойду, — снова забираюсь с головой под одеяло, надёжно ухватившись за край изнутри.
Продолжаю крепко держать одеяло, зная Богатырёву, но в гостиной становится подозрительно тихо. Проходит минута, две. И когда я уже из-за нехватки воздуха собираюсь выбраться, под одеяло ко мне прямо к мягкому месту залетает что-то очень холодное. Взвившись в секунду от неожиданного вторжения, я путаюсь в одеяле и валюсь кулем на пол под взрывной хохот Богатырёвой.
— Ах ты ж! — слов не хватает на эту гадину. — Я тебе сейчас все космы белобрысые повыдёргиваю!
Но для того, чтобы привести в исполнение свою угрозу, мне для начала необходимо выбраться из предательски сковавшего моё тело одеяла. Или оттолкнуть для начала эту ледяную штуку, которая оказывается пачкой замороженного горошка. И всё это под непрекращающийся Юлькин хохот.
Когда я всё же выбираюсь из-под одеяла, отшвырнув ногой злополучный горошек и ощущая, как от злости горят щёки, «подруга» (да-да, именно так — в кавычках) хватает подушку и визжа прикрывается ею как щитом.
— Рудик, ну не зли-и-ись, — хохочет зараза. — Просто ты такая серьёзная всё время!
И тут, несмотря на кипевшую на Юльку злость, я тоже начинаю смеяться. Хохочу, вторя заразному смеху моей давней подруги, а сама держусь за ушибленную, а до этого примороженную горошком задницу.