Полагаете, одинокая Республика будет в их ряду лишней?
Пьюзо скорчил ехидную рожу.
— Не очень удобный “титул”, на наш вкус. Пусть императоры будут сами по себе, нам будет неуютно по соседству с ними. Мы готовы выплатить сто тысяч серебряных скудо, чтобы компенсировать ваши переживания.
— Синьоры, я не ослышался? Жалкие сто тысяч? Я полагал, что сумма меньше миллиона будет просто унизительной для богатой Венецианской республики.
— Богатство Венеции несколько переоценено, — сухо выплюнул Андолини, — но мы можем добавить, скажем, пятьдесят тысяч.
— Простите, синьоры, но я не могу на это пойти. Как посмотрят на меня потомки, если я соглашусь принять такие жалкие гроши. Проще великодушно простить вас бесплатно, чем унижать такой мелочью.
— Вы действительно можете простить?
— Нет, не могу, это оборот речи.
Следующий час оба итальянца отчаянно торговались, пытаясь снизить виру. Таня, Киж и Диего откровенно потешались, слушая этот разговор. В конце концов мне надоело с ними препираться, и я предложил:
— Синьоры, я могу пойти навстречу, если у вас так не хватает средств.
Они переглянулись, обменялись радостными взглядами и закивали.
— Конечно, светлейший князь, мы готовы построить для вас корабли. В самые кратчайшие сроки!"
"— Но с одним условием. — Я подал знак слуге, и тот распахнул дверь, впуская в зал ещё одного человека.
— Добрый вечер, синьоры.
Андолини чуть ли не зашипел на него.
— Что вам надо, Гаспаро? Вы же знаете, что Совет десяти отказался работать с вашим банком.
— Я работаю не с Советом, — флорентийский банкир, которого позвал по моей просьбе Киж, с гадкой улыбочкой присел напротив Андолини, — я работаю с князем Урусовым. И буду гарантом этой сделки: приму на хранение ваше денежное обязательство и произведу приёмку кораблей. Чтобы вы не ошиблись и не отправили какое-нибудь старьё.
Теперь уже я принялся наблюдать, как эта троица плюётся друг в друга ядом.
— Вы сам diabolo, светлейший князь, — сказал мне Андолини, — ещё никто так не выкручивал руки Совету десяти.
— Это урок вам, синьор.