Ты сидишь в своём “домике” тихо-тихо, чтобы ни одна мышь тебя не услышала. Даже не пытаешься выбраться наружу. А я тебя отвезу в твой любимый Египет, или как вы там его называли… Та-Кемет? Вот туда и отвезу. Ты же точно оттуда?
— Он оттуда.
— Где находится твоя гробница?
Беспокойный мертвец заскрипел зубами и что-то “говорил” почти целую минуту. Киж выслушал до конца и только потом начал переводить."
"— Он говорит, что был великим фараоном Хотепкой, — Киж усмехнулся, а мумия дёрнулась, — и его похоронили в самой величественной пирамиде, запечатав страшными заклинаниями и прокляв разорителей на мучительную смерть.
— Предположим.
Снова раздался скрип. Киж слушал, усиленно сдерживая улыбку.
— Хотепка говорит, что мы должны облегчить его посмертную участь, потому что он безмерно страдает. Нужно убить тридцать рабов, забальзамировать, и они будут служить ему, пока он мучается без своей гробницы.
— Может, в центре Москвы временную пирамиду построить, чтобы ему приятнее было лежать?
— Он не возражает, но говорит, что пирамида должна быть не ниже десяти царских локтей мехе.
— Хотепка, — я наклонился над саркофагом и в упор посмотрел на мумию, — ты, кажется, не понял, с кем имеешь дело.
Анубис только и ждал этой минуты. Лицо у меня вытянулось, превращаясь в морду шакала, а на бинты мумии лёг красный отсвет от моих пылающих глаз.
Мумию от внезапного преображения затрясло, как в лихорадке, и она просипела:
— О, Великий господин Запада, сидящий под тамариском, Судья мёртвых, Взвешивающий сердце на весах, Хранитель душ! Прости жалкого раба, не узнавшего тебя в плотском облике! Повергаю себя ниц в прах у сандалий твоих! Исполню все приказы твои, дабы умилостивить тебя.
— Молодец!
Я выпрямился, и лицо приобрело нормальный вид. Киж наблюдал за моими метаморфозами с восторгом и лыбился до ушей.
— Работаем, Дмитрий Иванович. Сейчас мы его замотаем в полотно для лучшей сохранности и упакуем в ящик.