— Причём здесь я?
— У тебя ведь был с ним конфликт в Петербурге, ведь так? Джурьефф охранял императора Петра, а ты пришёл и убил его. Судя по тому, что ты заезжал к Джурьеффу и быстро уехал, вам не удалось помириться. Князья дают гарантию, что не поскупятся, если ты…
— Эльза, тебя ввели в заблуждение. Я не убивал императора. И приезжал к Джурьеффу не мириться, а с визитом вежливости, чтобы выказать уважение. Он намного сильнее меня, дорогая, и я ни за что не стану с ним сражаться.
— Жаль, — она разочарованно вздохнула.
— Увы, моя дорогая. Но я даже за сотню тысяч талеров не возьмусь драться с таким мощным магом. Своя голова намного дороже.
Таня вернулась к нам, но Эльза уже потеряла всякий интерес к общению. Она посидела ещё минут пять, попросила прощения, сославшись на головную боль, и покинула нас. Впрочем, мы тоже не стали засиживаться и отправились спать.
***
Утром мы уехали, едва рассвело. Проводить нас вышел только муж Эльзы, на ломанном русском передавший от неё наилучшие пожелания.
Едва мы покинули Норготронштайн и замок скрылся за лесом, я приказал остановить дормез. Быстро набросал письмо с предупреждением и отправил Кижа, чтобы он отвёз его Джурьеффу. Киж состроил недовольную гримасу, но молча взял записку и отправился к нему в замок.
— Костя, ты уверен, что твоя графиня отдаст деньги? — спросила Таня, когда мы снова тронулись в путь.
— Абсолютно.
— Это точно, жадней некуда, — Таня рассмеялась. — Я думала, она тебе в волосы вцепится, когда вы торговались.
— Ты что, она же графиня, ей такое невместно. Вот старинным мечом, который на стене висел, могла зарубить, это правда. Такой железякой и императору не зазорно махать на деловых партнёров.
— У тебя ведь с ней что-то было. — Взгляд Тани просветил меня не хуже “ловчей сети”.
— С кем?
— С Эльзой.
— Если тебе так интересно, то могу ответить. У меня не было с Эльзой отношений. Она цверг, а я человек с оркской кровью. Их не могло бы быть в любом случае. Хотя она и делала мне намёки.
— Какие?
— Неприличные, — я усмехнулся. — О которых в приличном обществе не говорят.
Таня прищурилась.
— Какой ужас! Какая-то графиня делает тебе пошлые намёки, а я не сказала тебе даже вот такой маленькой двусмысленности.