Малышев был потрясен.
«Он разбирается, – думал он, завороженно глядя, как сын с сосредоточенным лицом регулирует уровень пламени. – Как я плохо знаю его…»
Казалось, Артур догадался о мыслях отца."
"– А ты считал, что я могу только надрачивать и корпеть над учебниками? – полюбопытствовал он, поднимаясь на ноги. – Нет, папа. Я способен и на кое-что другое. Причем до всего доходил самостоятельно, без твоей помощи. Ты хоть раз поинтересовался, нужно мне что-нибудь? Хоть раз поговорил со мной как отец с сыном? Я такого не припомню.
Лист железа, который он положил на решетку, стал медленно нагреваться.
– Ты зажаришь меня? – непроизвольно вырвалось у Сергея.
Артур закудахтал от смеха.
– А тебе-то что? Ведь ты уверял меня, что не боишься боли? А?
Малышев ничего не ответил.
– Осталось последнее, – сказал Артур, перестав улыбаться. – Еще немного, папа. Потерпи.
Сергей заскрипел зубами. Вид нагревающейся жаровни вызывал в нем неосознанно-первобытный ужас.
За спиной послышался равномерный скрип, как если бы передвигали что-то большое и тяжелое на колесах.
– Посторонись! – кривляясь, воскликнул Артур, выкатывая перед отцом массивную конструкцию. Она представляла собой две широкие стойки, соединенные наверху траверсными стяжками.
– Я сам смастерил эту красавицу, Арчи, – негромко сказал Малышев. – Если убрать из расчета размер, она полная копия средневековой гильотины, которую использовали во Франции.
– У тебя золотые руки, – не стал скрывать парень. Он с восхищением провел пальцами по грубой поверхности дерева, из которого был сконструирован обезглавливающий механизм казни. – Как будто эту красоту только что из Франции перенесли, с помощью машины времени! Знаешь, па, я где-то прочитал, что корзины для отсеченных голов, так называемые головосборники, меняли после нескольких казней.