Они замолчали, и почти целую минуту в комнате витала тягостная пауза, нарушаемая лишь усиливающейся дробью дождя, который, похоже, все больше входил в раж. Казалось, ливень намеревался продолбить крышу насквозь, залив ледяным озером весь дом.
Отец неторопливо прошелся по ковру, скользнув равнодушным взглядом по железной дороге. Паровозик продолжал лежать у рельсов, словно подбитый зверек. Остановившись у окна, мужчина уперся костяшками пальцев в подоконник и некоторое время безмолвно глядел на беснующуюся снаружи непогоду.
– Как ты себя вел сегодня? – спросил он наконец, не поворачивая головы.
Мальчик спрятал руки за спиной, крепко сцепив пальцы, будто они могли выдать его волнение.
– Х… хорошо, – выдавил он.
– Это правда?
– Да, – поспешно ответил паренек. Пожалуй, даже слишком поспешно.
Отец развернулся, и он от неожиданности отпрянул.
– Артур, ты ведь знаешь, где я работаю, – мягко произнес папа. Неслышно ступая, он двинулся к сыну. – Знаешь ведь?
– Знаю, – тихо подтвердил мальчик. – В ми… – он запнулся, – в милиции.
Он не мог не заметить, что отец назвал его не Арчи, и не Артюней, как обращалась к нему мама, он назвал его полным именем. А это могло говорить только об одном – папа им недоволен.
Что-то случилось.
– Ты ведь не станешь мне врать? – вкрадчиво поинтересовался папа. – Родителям нельзя врать, я всегда учил тебя этому.
Глубокие, черные, как гудрон, глаза неотрывно смотрели на замершего ребенка, сверля его колючим взглядом.
– Я не вру, – пискнул Артур.
Подойдя к ребенку вплотную, мужчина присел на корточки, и их головы оказались на одном уровне.
– Ну, говори, – подбодрил отец. – Я ведь вижу, что ты хочешь мне о чем-то поведать.
Артур невольно опустил голову, уткнувшись взглядом в опрокинутый на бок паровозик. На мгновение ему почудилось, что тот подмигнул ему своим красным пластмассовым фонарем: «Лучше не ври папе, Артур. Сам знаешь, чем это может закончиться. Сам знаешь…»
– Я… эммм…
Он закашлялся, почти как человек, желающий получить небольшую отсрочку, чтобы лихорадочно придумать ответ на неудобный вопрос.
– Я порезал скатерть, – выдохнул Артур. Несмело поднял голову. – Мы с мамой кушали. Я взял ножик и… мама отвернулась, а я с ним игрался и нечаянно тыкнул им в скатерть. Мама меня поругала, а я сказал, что больше не бу…
Отец холодно улыбнулся, и мальчик слегка побледнел.
«Он не поверил…»
– Мама простила меня, – севшим голосом проговорил он. – И ты меня прости, папуля.
– Ох, Арчи, – нараспев произнес мужчина.