И мне херово, смотреть на нее настолько чужую…меня как током бьет и рвет нервные окончания от одного понимания — все это долбаная игра, которую я же и придумал. Она никогда не стала бы танцевать для меня…да и раньше делала это только потому что хотела захомутать самого Шумакова.
— Раздевайся!
Сбилась с ритма. Остановилась и смотрит на меня.
— Помочь? Или сама? Юбку сними.
Просто смотрит мне в глаза и не двигается, а я издалека не вижу выражение ее лица, вижу только это тело, отсвечивающее в неоне и прикрытое лишь блестящими тряпками, которые спрятали от меня то, что жаждал увидеть немедленно.
Еще несколько шагов и брови сходятся на переносице теперь я вижу, что ее лицо блестит, щеки мокрые от слез? Подошел еще ближе, поднялся на две ступеньки и стал напротив.
Непроизвольно вытер слезы с ее щек… дорожки ее ненависти ко мне на бледных щеках, глядя в огромные синие глаза, наполненные влагой и отчаянной злостью. Зато честно, Егор, зато наконец-то каждая эмоция правдива и пусть это будет даже ненависть. Опустил взгляд на ее губы и почувствовал, как внутри взметнулось что-то черное и жуткое — нижняя губа разбита. Автоматически повернул ее лицо в разные стороны — увидел синяк на правой скуле и выдохнул через стиснутые челюсти.
— Ктоооо? — проревел, не узнавая свой голос.
— Те, кому ты приказал привести меня сюда. После тебя обещали пустить по кругу…разве ты не этого хотел?
Я ее почти не слышал — перед глазами все затягивалось красным маревом, как обычно когда меня клинило и в башке что-то со щелчком переключалось. Палец продолжал гладить ее нижнюю губу, а я уже нащупал в кармане свой сотовый.
— Я хочу, чтобы завтра на месте клуба Каприз начали строить торговую площадку. Да. Завтра. Деньги любые.