И это острое болезненное понимание, а ведь ничего не изменилось он считает Машу чужим ребенком, а меня мразью, которая ему изменяла. И за все эти годы у него не возникло ни одного сомнения в своей правоте.
Я снова посмотрела на Машу…и вздрогнула от того взгляда что она устремила на Егора — взгляд полный ненависти той самой с которой она говорила мне о нем еще дома. И…меня это совершенно не обрадовало. Наверное, подсознательно я все же хотела, чтоб Маша заставила его увидеть какой она прекрасный ребенок. Чуткая, нежная и отзывчивая малышка, а вместо этого на нас обоих смотрела разъяренная фурия с комично враждебным выражением лица.
— Вернешь.
— Тебе какая разница. Это не твое дело! — это праздное любопытство раздражало до дрожи.
— Конечно не мое. Но, так как вы обе проведете здесь не мало времени — это все же станет и моим делом.
У меня внутри все похолодело от его слов.
— Что значит не мало времени? Ты это серьезно? Ты опустишься до такой низости, что станешь держать нас взаперти в этом доме? Ты что конченый псих держать в плену малышку?
Склонил голову на бок.
— Ты специально меня провоцируешь при ребенке. Проверяешь степень моего скотства? Я тебя разочарую — при ней не ударю. Я может и мудак, но маленьких детей я не обижаю. Даже чужих.
Как же мы докатились до этого с тобой? Как? У меня в голове не укладывается…Ведь у нас была не просто любовь мы были двумя одержимыми друг другом идиотами… или это я была, а он…он игрался.
— Тогда что тебе нужно?
— Ты до оскомины предсказуемая с этим вопросом.
— Например, что?
— Например, что ты рада меня видеть и счастлива оказать в моем роскошном доме с прекрасными условиями пребывания для вас обеих. Заметь, я даже побеспокоился о детской комнате.
Мне захотелось истерически расхохотаться, но я этого не сделала ради Маши. Она и так ничего не понимала, хоть и старалась следить за нами. Но в ее возрасте какой бы одаренной она не была читать по губам сразу обоих было невозможно.