Может быть, он просто брат-близнец того, кто похоронен в той могиле, потому и сидел там…
Иррациональная часть просто истерично вопила: «Беги, дура!»
Ольга оставила в покое чужую калитку, метнулась через дорогу и схватила ручку своей.
Та не поддалась. Ольга нажала на ручку еще раз, дернула ее на себя, толкнула от себя, но калитка оказалась заперта, хотя она ее никогда не запирала.
Парень приближался, глядя на нее исподлобья и плотоядно улыбаясь. В сгущающихся сумерках казалось, что его глаза светятся или просто радужка отливает ярко-золотым цветом.
– Куда же ты бежишь от меня? Ты же все равно не убежишь, – нараспев заявил он.
Ольга остервенело замолотила кулаком в дверь. Она не запирала ее, значит, кто-то из этих ребят-исследователей пришел к ней снова и, вероятно, на автомате задвинул щеколду.
Парень был все ближе, казалось, еще пара-тройка шагов – и сможет дотянуться до нее рукой. Однако сделать эти шаги он не успел: шумно лязгнула щеколда, дверь распахнулась, являя ее взору немного удивленного Дементьева.
– Что случилось? – напряженно и взволнованно спросил Дементьев, но она не ответила.
Ручка на двери дернулась, сама дверь дрогнула, отчего Ольга испуганно отскочила назад.
– Уходи! – крикнула она, не думая о том, как это выглядит со стороны.
Ручка и дверь тут же перестали дергаться.
– Оля, в чем дело? Кто там?
Она смогла только молча покачать головой, глядя на калитку и пятясь назад.
– Нет! – она успела выкрикнуть лишь одно слово и протянуть руку, но следователь уже шагнул вперед.
Покрутился у порога, посмотрев сначала в одну сторону, потом в другую, после чего повернулся к ней и, улыбнувшись, пожал плечами.
– Тут никого нет.
Он стоял с совершенно невозмутимым видом. Ветер шевелил растрепанные, слишком сильно отросшие волосы, в глазах плескалась тревога, но губы ободряюще улыбались.
15 июля 2016 года, 20:50
Что-то было не так. Это чувствовалось в резких движениях Ольги, слышалось в тоне ее голоса, когда она спросила, зачем он запер калитку. Дементьев даже не знал, что ответить: он калитку не запирал и представить себе не мог, как массивная щеколда могла самопроизвольно задвинуться.