Слышать ее звонкий голос, слушать глупости — это сейчас мое счастье, мой лучик света. Мне уже назначили часть химиотерапии, и я чувствую себя очень плохо, но сказали, будет еще хуже. Куда хуже, если я и так не могу есть, все выходит из меня тут же, такое ощущение, что даже не доходит до желудка. На следующий день уже лучше, пока не вольют новую дозу лекарства.
— Мама, я тебя люблю, — сразу отвечает Дашка, — Бабушка сказала, что всем, кто болеет, нужно обязательно говорить эти слова, чтобы быстрее поправиться. Поэтому я буду их говорить тебе часто, все время.
— И я тебя люблю, котенок, — предательские слезы копятся в уголках глаз, а Артем сердито закатывает глаза, невольно слушая наш разговор.
— Люблю, люблю... — бормочет Дашка, — Мама, ты, когда приедешь домой?
— Папа сказал, что завтра привезет тебя ко мне, — пытаюсь отвлечь дочку от этих вопросов и слушаю радостные вопли. Дашка побежала все рассказывать бабушке.
Завтра у меня нет процедур, хочу выйти немного на улицу и там встретиться с дочерью.
— Мама, бабушка сказала, что мы приедем к тебе сразу из садика, — продолжает Дашка, — Ты меня подождешь? Никуда не уйдешь?
— Я всегда буду ждать тебя, — голос все же срывается, рыдания подступают и вот-вот прорвутся. Нельзя, дочка сразу поймет, что я плачу.
— Мама, я тебя люблю, люблю, — снова начинает Дашка, а я отстраняю телефон от лица, зажимая рот рукой, заглушаю всхлипы, уткнувшись в подушку, — Люблю мама.
Глава 48. Полтора месяца спустя
Стою у зеркала в ванной, рассматривая свои волосы. Такие тусклые, безжизненные, кое-где проплешины. Отнимаю от волос расческу и замечаю сколько осталось на зубьях, много, очень много. К горлу снова подкатывает тошнота и меня скручивает над унитазом. Вчера была химиотерапия и сегодня меня весь день будет трясти, тошнить, я уже привыкла.
В ванную комнату в палате стремительно заходит Артем и поддерживает меня, обхватив рукой за талию.
— Мне нужен платок и машинка для стрижки, — говорю ему, когда спазмы стихают. Я сижу на его коленях, а Артем на бортике ванной.
— Раз нужно, пойдем и купим, — кивает он, прижимая меня к своей груди.