— У Марии была… были некоторые психологические проблемы, — тяжело сглотнув, признался он. — Ее родители стыдились ее состояния, поэтому скрывали это от всех, пичкая ее лекарствами, из-за которых она становилась вялой и слабой. Мы были помолвлены с детства, но только за месяц до свадьбы они признались в ее болезни, боясь моего гнева. Я все равно женился. Я мог бы взять назад свое слово, учитывая ее болезнь, не потеряв уважения, но не стал этого делать, потому что уже считал ее своей.
Викензо горько рассмеялся, выглядя таким несчастным, что ей захотелось подойти и обнять его.
— Я любил ее, знаешь? Я обеспечил ей лучших врачей и лучшее лечение, и, какое-то время мы были невероятно счастливы, но ее состояние ухудшалось. Марию преследовали странные видения и навязчивые мысли, а ее вера в то, что спасение в церкви и в Боге, только ухудшало ее маниакальное состояние. В конце концов, ее стала мучить депрессия и бессонница и, они же довели ее до того состояния, когда вместо одной таблетки снотворного она выпила все, что было в пузырьке.
Бьянку будто прошибла молния от этого признания. Она застыла, не в силах осознать и переварить услышанное.
«Мария убила себя?»
Это было невероятно.
— Ирония в том, что я в ту ночь застрял с русскими, — продолжил Викензо, полностью уйдя в себя. — Приди я домой не на рассвете, а как обычно, перед полуночью, то смог бы спасти ее. Я не верю в то, что Мария могла сознательно совершить самоубийство. Кто угодно, кроме нее.
Он издал смешок, будто вспомнив о чем-то, и Бьянка заворожено уставилась на него, впервые видя на его лице такие нежные эмоции.
— Все говорят, что ее застрелили…
Она боялась спрашивать, но ей нужно было знать. Викензо напрягся, стиснув кулаки. Хотя его голос звучал хладнокровно, язык тела выдавал его.
— Я не мог допустить, чтобы ее не похоронили рядом с матерью. Она потеряла ее еще в детстве, а мачеха обращалась с ней не лучшим образом.