– Мой… – Пальчик переместился на нее. – Мой суженый. – И она двумя ручками сложила сердечко из указательных и больших пальцев, показала его мужчине и улыбнулась, не разжимая губ.
Ну да, у меня тогда начали выпадать молочные зубы, и улыбка была та еще. Я тоже улыбнулась, стоя на мосту.
Мужчина-актер рассмеялся, но не насмешливо, а скорее изумленно. Его губы приоткрылись, словно он снова что-то говорил. Потом вопросительно посмотрел, ожидая ответа.
– А я тебя не слышу, дядя. Ой, то есть Иван-царевич. – Вика тоже пожала плечами и развела руками.
Тогда ее собеседник из зеркала приложил правую руку к сердцу и поклонился. А выпрямившись и продолжая улыбаться, он что-то снова сказал, после чего протянул правую руку ладонью вверх, словно предлагая опереться на нее, потом снова прижал ее к сердцу.
– Баблиз, а чего кино без звука? – Девочка повернулась в сторону невидимой прабабушки. – Мне дядя суженый что-то говорит, а я ничего не слышу.
Но в то же мгновение, как только она отвернулась от зеркала, по нему снова прошла рябь, и изображение мужчин исчезло.
А еще через секунду все исчезло, и вновь передо мной был только Радужный мост.
– Так вот ты какой, Ив из Лилирейи. Мой суженый, предназначенный судьбой… Действительно, очень красивый! Все как я и хотела… – произнесла я вслух и сделала следующий шаг по мосту.
Много чего увидела я, шагая по Радужному мосту. То я сижу за партой и, высунув кончик языка, что-то старательно пишу в тетрадке.
Отрывки из прошлого пролетали перед глазами, сменяя друг друга.
Первая ночь в доме на перекрестке.
Радужный мост закончился, и я ступила на дорожку, усыпанную желтым песком.
– Ну что, Виктория? – раздался голос Улиаллы, выводящий меня из транса.