Охранник ввел Власова внутрь, усадил на стул, после чего Гуров его отпустил.
– Как видите, нас никто не будет слышать, – сказал он, когда они с Власовым остались одни. – Повторяю: мне необходимо составить картину двух совершенных вами преступлений и определить степень вины каждого. Речь идет именно об этом.
– А почему вы говорите о преступлениях во множественном числе? – удивленно посмотрел тот на Гурова. – Я полагал, что речь у нас идет только о смерти Петра Полубояринова.
– Ну, как же так? Тут вас память подвела.
– Про смерть Сорокина я ничего не знаю, не имею к этому никакого отношения, – заявил Власов. – А что касается двух других эпизодов, тут я готов признать свою вину. Да, это я убил Петра Полубояринова, и я задумал похитить эту женщину, похитил ее и избил. Это целиком моя вина, и вы напрасно обвиняете в чем-то Елену.
– А я в вас ошибся, Власов, – внимательно посмотрел на него Гуров. – Оказывается, у вас с госпожой Полубояриновой не просто интрижка, а настоящая любовь. По крайней мере, с вашей стороны. Оказывается, вы готовы пожертвовать ради нее своей свободой. Однако напрасно стараетесь. Вам не удастся меня обмануть. Я точно знаю, что все, что вы сказали в последние минуты, – сплошная ложь.
– Это неправда! – воскликнул Власов. – Никого она не избивала. Та сама о кровать ударилась.
– Ну, это мы еще посмотрим, что расскажет на допросе ваша сообщница, – спокойно отреагировал на этот выпад Гуров. – А мы с вами сейчас займемся убийством Сорокина.