– Но с нЭкоторыми, особо врЭдними, плохо получается… Мадин…
– М? – только и смогла выдавить из себя я.
Его черные глаза превратились в две расплывчатые, засасывающие в космос воронки. Губы были так близко, что я уже ощущала на языке их фантомный горьковатый вкус. Во рту начала скапливаться слюна. Хотелось её сглотнуть, но страшно было пошевелиться.
– Скажи, – хриплым шепотом поинтересовался Хабиб, – Если я начну пЭрвый, но ты не откажешь, то кто из нас выиграет?
– Не знаю, – сдавленно прошептала, перехватывая его гипнотический взгляд.
Хабиб на это ничего не ответил. Я не знаю, понял ли он, о чем я. Хотел ли вообще понимать.
Он качнулся на прямых руках, чуть отдаляясь и потом снова нависая близко-близко. Так близко, что я ощутила давящее на губы сопротивление уплотнившегося между нами воздуха. Сатоев посмотрел на мой рот, медленно поднял взгляд к глазам, подался вперед и преодолел эти несчастные миллиметры.
Его вкус был острый и горький, пропитанный сладкой, разбивающей параличом безысходностью.
И невозможно оторваться.
Я задыхалась в нём. Время застыло в моменте и вместе с тем потекло безудержно быстро. Так стремительно, что невозможно было уследить. Только яркие, наиболее запоминающееся вспышки пронзали душное, наполненное похотью марево.
Вот Хабиб давит на мои губы, раздвигая. Толкается внутрь языком, отнимая моё дыхание. Вот наша слюна перемешивается, заполняя терпко-горько- сладким.
Не зря я надела кофточку с V- образным вырезом. Его оказалось так просто оттянуть и оставить под грудью вместе с бюстиком пуш -ап.