Разумеется, Ленька был ей любопытен – новый человек в доме! – но ей даже в голову не приходило смотреть на него с женским интересом или кокетством. А он пристально вглядывался в ее лицо.
Она не была красавицей. Может, когда-нибудь расцветет. А пока перед Епанчиным стояла гибкая прелестная девочка, еще подросток, однако – потенциальная Иная, которая для чего-то потребовалась Дозорам столицы. И именно он, Леонид Епанчин, должен будет нарушить то знакомое, привычное и родное, то самое, что она сейчас боится потерять.
Так что права эта хрупкая барышня, когда говорит про последние десять мгновений перед бурей…
«Ну, положим, не факт, что непременно буря!» – раздался по «тихой связи» едкий голос Гиацинтова.
«Подслушивать изволите, господин Темный? – в тон ему ответил Ленька. – Ну, слушайте, слушайте. Лишь бы не мешали».
«Послать за сердечными каплями, любезный Леонид Алексеевич? А то, неровен час, произойдет с вами нервический припадок от переизбытка Светлой тоски…»
«О себе позаботьтесь, Аркадий Прохорович!»
– Вы меня когда смотреть станете? – внезапно прервала магическую беседу по «тихой связи» Аннэт.
– Что? – вздрогнув, переспросил Ленька и уставился на нее круглыми шалыми глазами.
– Вы же хотели посмотреть, как я танцую, – удивилась девочка. – Передумали?
– Позже, – пробормотал Ленька и зашевелился. – Вы простите меня…
– Да, конечно, ступайте. Я пока с маменькой побуду.
Когда Ленька вернулся к камину, Линц как раз удалился отдать несколько распоряжений, так что дозорным никто не мешал говорить вслух.
– Мне кажется, дело ясное, – откинувшись на спинку кресла, сказал Епанчин.
– Это вы об чем, позвольте узнать? – вздернул брови Темный.
– Об ней, об Анне. Чиста и непорочна, как дитя, каковым, по сути, и является.
– Откуда такой вывод?
– А вы на ауру ее взгляните да побеседуйте с нею пару минут!
– Э, нет! – Гиацинтов с усмешкой покачал головой.
– Еще объясняет! Да какую – такую?! – повысил голос Ленька. – Что вы издеваетесь? Не видите разве, что нет нужды лорнет задействовать?"
"– Слыхивал я, милостивый государь, что раз в десять-пятнадцать лет Дозорам требуется некий эталон душевной чистоты, – с благодушной улыбкой поведал Гиацинтов.