— Не знаю… — Усмехается он, затем окидывает меня очень говорящим взглядом, — а должен хотеть?
— Ой… Прости, пожалуйста, — тушуюсь я, — нет, конечно… Но просто ты так… Напал… Зачем?
— Просто… Ну… Считай, помрачение нашло.
Антон пожимает плечами и отводит взгляд.
— Бывает… — неопределенно соглашаюсь я, кивая неизвестно чему.
— Ну… — через пару секунд, помявшись, говорит Антон, — чего? Мир?
— Мир, — улыбаюсь я, поглаживая уже угомонившегося Жорика по маленькой голове. Песик, утомившись от слишком активной защиты своей хозяйки, устало прикрывает глазки.
— Черт… — морщится Антон, но затем вздыхает обреченно, — ладно. Завтра с утра начнем… И смотри, если мне что-то не понравится…
— Отлично! — я радостно улыбаюсь, заслужив еще один изумленно-непонимающий взгляд хозяина дома, — до завтра тогда!
— Ага…
Он усмехается непонятно чему, потом, кивнув, выходит из комнаты.
А я, на эмоциях поцеловав Жорика в мокрый носик и определив его на кресло, плюхаюсь на кровать.
Раскидываю руки, смотрю в потолок.
Вздыхаю, машинально трогаю натертые губы… Он хорошо целуется… И красивый такой… Даже как-то жаль, что гей…
Глава 14
Тогда, два года назад, Белянка, словно почуяв неладное, нигде не ходила одна, прятала глаза и вообще редко выглядывала из общей бабской комнаты, постоянно возясь с мелкими девками или помогая на кухне Ба.
"То, что она — дочь Гошика, никак не повлияло на отношение к ней баб из семьи Марта, потому что распоследняя собака знала, что папаша ее лупил почем зря, запирал в комнате, толком не давая свободы, и планировал продать, как только покупателя найдет получше.
Отношение к бабам в семье Гошика было потребительско-блядское, как и во многих других семьях. Еще и поэтому, кстати, Март не торопился с главой соседской семьи в десны биться. У него-то самого, несмотря на полную отмороженность, женщин и девок с мелкими не притесняли и не продавали даже в самые тяжелые годы бескормицы.