Пока перевязываю нападавших, связываю их по рукам и ногам, чтоб не вздумали уползти от возмездия, проверяю периметр позади дома, с удовлетворением отмечая, что не все, обещанное производителем, оказалось херней, есть и вполне рабочие штуки, остановившие троих из пятерых пришельцев. Этих тоже обездвиживаю на всякий случай. Хоть и в отключке пока они, но больше как-то не хочется сюрпризов.
За это время дождь из мелкого крапа превращается в полноценный ситничек, а я устаю, как псина, весь день мотавшаяся по солнцепеку в поисках жратвы.
"На нервяке от неслучившегося все еще периодически потряхивает, и надо бы снять показания с самого говорящего и больше всех знающего.
А еще надо бы успокоить бьющуюся в дверь изнутри Драконяшу, которой похер на опасность, на мои слова и на все на свете.
Надо ей, а на прочее — поебать!
Отвага и безумие, бляха!
Весь мой нервяк, вся ярость нерастраченная, усталость от перетаскивания с места на место нихера не маленьких мудил, все это трансформируется в дикую злобу.
Я бросаю на землю довольно неаккуратно последнего из нападавших и, матерясь про себя, топаю в сторону двери.
Сейчас одна мелкая, вредная и непослушная Драконяша получит по жопе.
Доигралась, все-таки!
Распахивая дверь и встречая блондинистый вихрь, я ужасно хочу сделать ей больно. Чтоб, наконец, поняла, каково мне!
И осознала, что, если я говорю, что надо сидеть тихо и не отсвечивать, значит именно так и надо делать!
Но все мои заготовленные выражения пропадают, когда она буквально набрасывается на меня, цепляется за плечи, начинает ощупывать, трогать шею, лицо, грудь, бормоча:
— Боже, боже, боже… Ты ранен? Ранен? Где? Где больно? Боже… Зачем ты… Надо было полицию… Дурак какой… Где больно?
И мне ничего не остается, кроме как прервать творящийся бред, заткнув ей рот.
Губами.
Глава 22
Драконяша как-то сразу обмякает в моих руках, потому что да, я уже ее обнимаю, когда успел лапы протянуть, хер его разберет.
Она судорожно цепляется за мои руки, выгибается и сладко-растерянно стонет в рот.
А я…
Ну что сказать?
Я реально дурею от ее вкуса, от ощущения тонкой талии в моих руках, от осознания, что она не сопротивляется!
Не сопротивляется совсем!
И очень даже наоборот, позволяет себя трогать, сжимать, целовать! И отвечает! Да с таким энтузиазмом, что, даже если б в голове у меня хоть одна нормальная мысль завелась, то ее бы со свистом вынесло оттуда сразу после офигенного ощущения юркого остренького язычка, робко двинувшегося мне навстречу.