Да, эта девочка стоит того, чтобы ей дали время.
Север же пока займется делами.
Они как раз приехали к территории стаи Белых Гор. Патрульный, что был выставлен на шлагбауме, вытянулся в стойку, когда увидел, кто к ним пожаловал. Его лицо посерело.
– Добрый… добрый день… А мне не говорили… и…
– Открывай, – рыкнул Захарий, оскаливаясь.
Патрульный поспешно нажал на кнопку, и шлагбаум, противно скрипя, начал подниматься кверху.
– И это вся их охрана?
– У клана дела совсем плохие.
– Тебя это волнует, Захарий? Я слышал другое.
– Пять.
– И за это просят моего покровительства?
– Да.
– Захарий, а теперь посмотри вокруг и скажи – сделка равноправная?
Вокруг было одно дерьмо. Не в прямом, конечно, смысле, но близко. Разруха и грязь. За дорогой не следили, дома и прилегающая территория пребывали в ветхом состоянии. На ремонт деньги никто не выделял.
Что окончательно взбесило Крестовского – пьяный парень, шедший посредине дороги.
Парню не было и шестнадцати. А он пьяный! И днем!
Крестовский приглушенно зарычал.
– Север…
– Лучше молчи, Захарий.
Их встречали. Охранник, которого так назвать можно было с большой натяжкой, отреагировал быстро, и, когда их машина остановилась у дома старейшин, альфа Белых Гор уже их ожидал. Видок у него был потрепанный: заспанные глаза, длинные волосы собраны в поспешный небрежный хвост. Одежда помятая, не первой свежести.
Встречать в таком виде главу Белых Волков было оскорблением.
Север приглушенно выругался, Захарий сжал руки в кулаки.
Встреча добром не закончится, вновь прибывшие это понимали.
Жаль, только они.
Пошатываясь и нетвердо стоя на ногах, альфа Белых Гор спустился к ним.
– Север, приветствую тебя на своей территории. Вы без звонка. Переговоры же только начались, и я…
– Пройдем, – стиснув зубы, проговорил Крестовский, и от сдерживаемого гнева, что клубился у него внутри и рвался наружу, белогора повело.
– Да-да, конечно, сейчас распоряжусь…
Север далее не вслушивался в ту ересь, что нес альфа. Для себя он уже все решил.
Дом старейшин, предназначенный для заседаний, для обсуждений, для собраний, находился не в лучшем состоянии. Запах спиртного и дури отчетливо пропитал стены и ковры, на которых просматривались следы нечистот и крови.