Двойная нагрузка

Что и кому она должна была рассказать? Какие вопросы? Для чего?

– О документах можешь не думать, мои юристы уже работают.

– Но зачем это тебе? Это мои проблемы. Я в состоянии разобраться с ними сама. Я взрослая девочка, и со мной не надо нянчиться.

– У моей женщины никогда не будет проблем, а если и будут, то это мои проблемы. Все, иди, тебе пора.

Максим мотнул головой в сторону учебного корпуса, куда уже спешили студенты, большая перемена закончилась. Яна опять ничего не понимала. Она последнее время именно с этим мужчиной ничего не понимает, это ужасно злит.

Его женщина? Она его женщина? Ее проблемы – это его проблемы? Но как только она хотела это уточнить и отошла от легкого шока, Максим уже с кем-то разговаривал по телефону.

– Добрый день, товарищ полковник, добрый день, Игорь Иванович, как жизнь ментовская? Давно не виделись, друг, я скучал.

Максим так откровенно засмеялся, услышав ответ товарища, а Яна снова застыла на месте. Она еще не видела на его мужественном лице такой открытой улыбки, не слышала такого откровенного смеха.

Всегда лишь ухмылка и наглые смешки, а тут он словно настоящий. Он совсем другой.

– Сейчас подъеду, жди, Игорян.

Игорян? Полковник? Яна точно отупела на фоне эмоционально насыщенного на события, встречи и потрясения утра. Она тоже знает одного полковника, и его зовут Игорь, это муж ее подруги Рябинкиной. Максим сел за руль, мазнул по ней взглядом и уехал, а она так и осталась стоять на месте.

Выруливая с парковки, мужчина был уверен, все будет, как он задумал.

Сейчас переговорит по поводу части задуманного с хорошим другом, тот ему не откажет, Игорь мировой мужик. С куколкой встретится частный детектив, расспросит, как договорились. В выходной бой, надо готовиться, и отдохнуть, не спал больше суток.

Он во всем разберется, обязательно разберется. Надо только разобраться в себе, послушать сердце, которого, он думал, у него нет. Что оно так, чисто механизм, разгоняющий кровь по венам. Но эта женщина, она будоражила кровь, тянула, влекла.

Хотелось залезть на нее и не слезать сутками, вколачиваясь, вбиваясь по самые яйца. Ловить ее стоны, считать оргазмы, самому умирать и воскресать. Только с ней, только в ней.

Макс понимал, что ведет себя, как пацан. Хотелось придушить, свернуть шею тому мудаку, который оскорбил его куколку. Хотелось взять ее в охапку и увезти к себе, залюбить до обморока. Но сказать тех слов, что были на языке, он не мог. Это бесило больше всего.