И правда уж, раз приехали…
— Ты сначала сама заработай на этот пустяк, а потом предлагай, — осаживает ее отец. — Скора ты чужими деньгами распоряжаться.
— Федя, Федя, — с некой укоризной одергивает мужа за локоть Татьяна Петровна. — Что-то ты разошелся. Веди нас, Галюсь, в комнату. Отцу просто отдохнуть надо.
Мне неловко. И за себя. И за Галю. И за то, что старик явно из гордых, — сам мою помощь принять отказывается. Но за дочку просит. А я и благодарен ему, что он сам попросил. Предложи это я — она ведь тоже откажется.
Буквально по глазам вижу, когда мы остаемся наедине посреди холла, что кроме помощи отцу она от меня больше ничегошеньки принимать не намерена.
Ну это мы еще посмотрим…
— Позволишь тебя проводить? — спрашиваю, сильно сомневаясь, что она попросту не пошлет меня.
Хмурится. И я рад, что стоило остальным скрыться из виду, как на ее лице стали проступать настоящие эмоции.
Губы поджимает и глаза опускает. Нервно теребит оборку на кофточке, натянувшейся на животике.
Наконец неуверенно кивает, отвечая на мой вопрос:
— Проводите.
13. ОН
Сонина родня скрылась в правом крыле дома, тогда как я снова сворачиваю в лево, туда, где я еще несколько минут назад совершил очередную ошибку по отношению к своему недоступному ангелу, — поцеловал ее.
Прохожу мимо двери, за которой скрывается мой кабинет и останавливаюсь у следующей. Это как-то неосознанно выходит. Но хочу, чтобы она была как можно ближе.
Толкаю дверь, кожей ощущая, что Соня следует за мной.
— Твоя комната, — сухо выдавливаю.
Нерешительно проходится по мягкому ковру, будто боясь его запачкать, и останавливается напротив меня вполоборота, пока я плотно прикрываю дверь. Не спешит поворачиваться.
— Роман, — строго так произносит мое имя, вновь принимаясь теребить оборку на своей кофточке.
Поднимает на меня умоляющий взгляд. Но я вижу каких трудов ей стоит скрывать презрение.
— Не откажусь, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему, — отвечаю уверенно.
Естественно. Ведь это мой едва ли не единственный шанс на прощение. Даже не сомневался, что причина, по которой она хоть немного сменила гнев на милость, кроется именно в этом.