– И что? Бежать пытался, – презрительно отмахнулся контрразведчик. – А вообще, я тебя очень понимаю. Иногда сам еле сдерживаюсь, когда с такой мразью разговариваю. Если бы не дело, сам бы пристрелил.
– Это с чего ж так? – не понял парень.
Первой его мыслью после услышанного было, что офицер желает любой ценой удержать ситуацию в стране и избежать революции, но ответ оказался гораздо страшнее. Снова закурив, Владимир Алексеевич облокотился о стол и, глубоко вздохнув, тихо ответил:
– Это было три года назад. Мы с женой и дочерь-ми шли из театра.
– Извините, – растерянно протянул Мишка, не ожидавший такого.
– Ничего. Уже почти отболело. Я потому сюда и перевёлся. От тех мест подальше. Вроде как новая жизнь. На новом месте, с чистого листа.
– Отпустите, Владимир Алексеевич, – тихо посоветовал парень. – Помнить надо. И жить надо, раз уж Господь сберёг. Видно, не просто так.
– Знать бы ещё, для чего, – вздохнул офицер."
"– А для дела вашего. Чтобы эта сволочь всю страну кровью не залила. Помните, я говорил вам. Нет доказательств для суда – есть нож. В подворотне ткнуть, кошелёк забрать, и вся недолга. А судить их долго и глупо. Всегда найдётся хитрый адвокат, который ради денег и имени этих подонков обелит.
– Предлагаешь всех подряд без суда и следствия? – иронично усмехнулся офицер.
– Отчего же? – не согласился Мишка. – Наоборот. Без суда, но со следствием, которое закончится из-за смерти подозреваемого. Нет человека, нет проблемы, – припомнил он знаменитую в его времени пословицу. – Я ж не предлагаю ночью на улицах всех подряд резать. А вот эту братию запросто. Чтобы страшно стало. Чтоб лишний раз рты открыть боялись. Вот тогда и таких ячеек не будет.
– Согласен, – вздохнув, кивнул офицер. – И совет твой помню. И даже признаюсь тебе по секрету, пару раз его уже применяли. Не сам, но было.
– Ну и правильно. Туда и дорога, – отмахнулся Мишка. – Хотел бы сказать, собаке собачья смерть, да животных обижать не хочется.
Контрразведчик тихо рассмеялся, покачав головой.