С трудом он отодвинул крышку – только для того, чтобы увидеть бетонные стены и скобы для спуска. Дрей качнул головой. Тупик. Можно было, конечно, спуститься и похоронить себя прямо там, в глубине, но это можно было сделать и в ангаре, с одинаковым результатом.
Он раздумывал, не поискать ли все же генераторы сна, одновременно начав вытягивать на свою сторону тележку – просто чтобы занять руки. Но целая колония не смогла их ни обнаружить, ни отключить за несколько десятилетий. Как-то Дрей сомневался, что это получится у него за пару оставшихся часов.
Тележка шла легко, почти без усилий. Поверхность, по которой она обычно двигалась, была ровной – видимо, нано специально чистили эту дорожку время от времени. Чуть в стороне от него валялось нечто вроде грабель – длинная доска с множеством набитых в ней насквозь гвоздей: вполне сносный инструмент для этих целей.
Хорошая тележка, на мотоциклетных колесах, подрессоренная. У него в поселке многие отдали бы за такую одну, а может, и две простенькие склянки. Удобная вещь в хозяйстве.
Но Дрей знал, что, как бы он ни разогнался, она не доедет без чужой помощи до тех вешек, что находились по другую сторону от зоны сна. Никак.
В какой-то момент, когда он опять оглянулся вокруг, даже не в поисках решения, а в размышлениях о том, чем еще занять руки, его осенило. В конце концов, его задачей было не остаться бодрствовать, а проснуться на той стороне как можно быстрее. А как оказаться снаружи, он уже знал.
* * *Левый бок саднило. Конечно, нужно быть умалишенным, чтобы пустить в себя пулю.
Рана была сквозная, и пуля лишь пробила кожный покров, не задев вообще ни одного органа, но все же боли было достаточно, чтобы он проснулся. С наружной стороны. Он выстрелил до того, как вошел в зону, и теперь, когда воспоминания всплывали, замещая уходящий сон, он понял, что сейчас боль уже слабеет, что тогда, на той стороне, было значительно больнее.
Но даже эта боль, которая только сейчас начала ослабевать, не помогла ему остаться полностью в сознании.
"Дрей сполз с тележки и укрылся за остовом машины. Огляделся, но не увидел ничего нового. Его никто не встречал – ни враги, ни друзья.
Лишь после двухминутной передышки, во время которой рана зажила окончательно и почти перестала болеть, он поднялся вновь.
Обошел машину, чтобы убедиться, что пост располагался как раз за нею. Оба часовых были мертвы и так и лежали здесь.