И когда я внутренне съёжилась, она сказала, что я могу подумать об этом самостоятельно, а рассказать на следующем сеансе.
Я и правда больше не хотела приходить после такого. Как это помогло мне с Вадимом? Никак. Зато растревожило мысли о прошлом, которые я всю жизнь старательно прятала на задворках своей памяти, и погрузило в отчаяние и досаду.
Мне всегда, всё моё детство, было обидно, что меня не любят, не уважают, не ценят. И да, я старалась делать всё, чтобы меня полюбили. Была отличницей, пыталась быть послушной, скромно одевалась, не курила, читала умные книжки, сама поступила в институт.
Когда бабушка умерла, я испытала определённую растерянность. А уж когда следом за ней скончалась и мама…
Удивительно, но эта мысль пришла мне в голову только сейчас: да, они меня совсем не любили, но я их любила. Любила, как всегда любят дети — не за, а вопреки всему…
74
Лида
На второй сеанс с Натальей Ивановной я всё-таки пришла — хотя до последнего сомневалась.
Я даже задала этот вопрос Наталье Ивановне.
— Вы слишком торопитесь, Лида, — сказала она мне мягко. — Постепенно, будем разбираться постепенно.
И после второго сеанса, во время которого мы вновь вспоминали события моего детства и моё вечное желание быть лучше всех, Наталья Ивановна неожиданно спросила, почему я была настолько против аборта.
— Что вы! — чуть не завопила я. — Аришка — самый желанный в мире ребёнок, мы с Вадимом любим её! Вот меня, да, не любили. И было бы, конечно, лучше, если бы мама сделала аборт. Тогда и бабушка была бы довольна, и мама…
Я осеклась.
— Лида, — медленно, почти по слогам произнесла Наталья Ивановна, — вы понимаете, что только что сказали? Вы считаете, что было бы лучше, если бы вас вовсе не было на этом свете. Вот она — ваша проблема, которую вы никак не могли сформулировать в прошлый раз.
Я никогда об этом не задумывалась по-настоящему.
Никогда.
И понимание этого что-то переломило во мне, даже заставило расплакаться прямо во время сеанса…
Меня трясло.