— Сейчас пойду…
С губ почти сорвался отчаянный вопрос: «А вы смогли бы простить жену, если бы она вам изменила?» — но я всё-таки промолчала. Наверное, потому что отлично понимала, каким будет ответ.
Я выбралась из машины, таксист помог мне достать из багажника чемодан, а потом быстро уехал, явно торопясь поскорее попасть домой. А я осталась стоять посреди тротуара, обнимая саму себя руками за плечи и мелко дрожа от промозглого ноябрьского холода и страха.
Хотелось разрыдаться, но я выплакала все глаза ещё в поезде — теперь они были абсолютно сухими… И я смотрела этими глазами наверх, на светящееся окно Аришкиной детской, задрав голову до боли в шее, и лихорадочно шептала, то ли каясь, то ли молясь:
— Простите меня за всё… Простите… Господи! Вадим… Если ты простишь, я никогда не предам тебя больше… Я всё-всё для тебя буду делать, что скажешь… Всё, что захочешь, всё… Только прости меня…
Колотило.
Мне ни разу в жизни не было так страшно.
Вадим, я не знаю, что буду делать, если ты меня не простишь.
1
Лида
Двери лифта лязгнули и закрылись, будто ножом полоснув по моим натянутым до предела нервам.
Я не могла пошевелиться, просто стояла и смотрела на входную дверь нашей квартиры и, кажется, даже не моргала. Только дрожала рука, которой я сжимала ручку чемодана.
Я никогда не умела молиться, да и вообще не была верующей — я скорее агностик. Но сейчас мне безумно хотелось помолиться, и, если бы я знала хоть одну молитву, уже шептала бы её, надеясь, что это поможет мне хотя бы успокоиться. На большее я и не рассчитывала.
Господи, что же я наделала?..
Я изо всех сил зажмурилась и выдохнула. Смелее, Лида, ну! Две недели назад, собирая вещи и сбегая из этого дома, ты была такой воодушевлённой. Ты верила, что у тебя будет новая жизнь, обретённая долгожданная любовь, свобода… Ты летела, как на крыльях, вперёд к своей мечте.
"Я не знаю, сколько бы ещё простояла вот так, посреди лестничной площадки, просто таращась на входную дверь… Возможно, до утра.