Паша грянул на цветомузыке. Полетели синие и красные брызги. Он был весь как демон сиреневых молний. Потрясённые ткачихи не справлялись с зайчиками в глазах. Во втором куплете, на словах „если б сзади подошла ты“, Пашин ящик загорелся. В небе хлопнуло, свет погас, женский скулёж смолк, будто весь ансамбль мгновенно и беззвучно застрелили. Лишь в темноте, яростно матерясь, Паша сражался с пламенем.
Конечно, это был успех. Музыкант, изобретатель и комсомолец Паша тушил заводское имущество сорванной портьерой. А пятьсот ткачих взволнованно следили, как он лупит стихию сперва кулисами, потом чьим-то пальто.
В целом, концерт удался. И даже лучше, что раньше закончился. Многих дома ждали дети, некоторых — мужья.
Паша после выступления исчез. Скорей всего, женился. Совсем неудивительно. На ткацкой фабрике иногда достаточно выйти во двор, чтобы обрести счастье.
"Я с тех пор вырос и разучил множество скабрезных песен. И как-то раз отважно угнал трамвай вместе с пассажирами. Мне хотелось понравиться одной белошвейке. Её в тот вечер звали Викой, в тот вечер ей было 23. Она клялась, что в душе певица и разрешила укусить себя за мякоть ноги. Я целый год потом выгуливал её овчарку. Это было намного опасней, чем тушить занавесками посылочный ящик, но мне нравилось.
Милая Юля. У нас в больнице ещё зима. Санитар Борис бродит мрачный, задумчиво ревёт, не может найти свою берлогу. Если до весны не выспится, всё лето будет ходить сонный и злой. И пусть. Главврач сказал, как только сойдёт снег, меня отпустят.
Обнимаю Вас.Искренне Ваш,Алексей…»Сегодня Юля слушала сидя. Даже улыбнулась, два раза. Я воодушевился, стал жестикулировать, дочитал стоя. Потом вспомнил, что письмо не от меня и такая вовлечённость ни к чему.
* * *Объяснял себе происходящее.