А у меня исследования, как вы не понимаете! Если меня отстранят, кто их закончит? Это просто катастрофа! Три года труда!
— Вы любите свою работу? — с любопытством спросил Знаменский.
Он любит что-то, кроме себя?
— Боже мой, неужели нет!
— Рад слышать… Хотелось бы верить, что вы неплохой человек. — Попробуем сыграть на этой струне.
— Конечно! Я хороший человек!"
"— И привязаны к жене, хотя и наводили справки о разводе.
— Когда все так складывается, поневоле начинаешь думать… Но это же не потому, что я равнодушен к Ирине.
— Тогда, может быть, для нее не все потеряно. Слушайте. И ей, и вам предстоит еще много перенести. Будут очень трудные годы. Дайте Ирине Сергеевне надежду. От вас зависит, каким человеком она выйдет на волю. Бездомным, обозленным. Или готовым начать новую жизнь.
— Боже мой, как это тяжело!.. Вряд ли я смогу…
Я понял. Ты вряд ли сможешь. Уже решил, что не будешь. Осталось последнее средство. Расчет на трусость.
— Вы полагаете, Маслов, достаточно во всеуслышание отказаться от жены и можно уйти в сторонку? В чистеньком дедероновом костюмчике? Обязан разочаровать.
Тон следователя сулил недоброе, Маслову сделалось душно, он расстегнул пиджак.
— Пока я не ответил. Вы нисколько не удерживали жену на честном пути, но вы можете помочь ей на него вернуться. Моя оценка будет зависеть от этого. Я достаточно ясно выразился?
Жестокий удар. Впервые Знаменский наблюдал на красивом лице отражение напряженной мысли.
Знаменский встал.
— А сейчас постарайтесь найти Ирину Сергеевну. Раньше, чем найдем мы. До свидания.
Маслов уходил на полусогнутых, не замечая, что одна пола ниже другой.
— А портсигар, между прочим, принесите, — сказал Знаменский в спину.
Маслов возвратился и положил портсигар на стол.
Золотой, гравированный, с изумрудами. Хорош. И весьма тяжел. Внутри «Мальборо». Скажите, какое сходство вкусов!
Но я-то, я каков! На кого понадеялся! Неспроста в проходной тюрьмы защемило сердце. Надо было рассказать ему о статье, которая грозит жене, проследить его реакцию.