Растянутая заляпанная майка, безразмерные штаны. Просто лучшая иллюстрация того, к чему приводит злоупотребление алкоголем.
— Где дети? Я заберу их и уйду.
— При чем тут дети? Ты, кажется, передо мной извиняться собралась или как? — обиженно фыркнул он.
— А твоя мать? — на всякий случай уточнила я. — Она с ними?
— Мать в магазине, — он вылил в себя последний глоток и пояснил, — запасы послал пополнить. Пусть сгоняет, ей в ее возрасте полезно двигаться. Так что хозяин здесь сейчас я. Проходи.
Последнее прозвучало как приказ и с оттенком угрозы.
Я чуть отступила, по-прежнему держа скалку сзади. Ладони вспотели.
— Где дети? — может быть, зря я не дождалась Руслана? Огромный рослый мужик, на две головы выше меня и шире минимум в три раза, не мог не внушать опасения.
— Я сказал, зайди в квартиру! — гаркнул он и тут же, выбросив вперёд мощную лапищу, схватил меня за воротник и дёрнул.
Я взвизгнула, взмахнула руками и упала ему под ноги, сильно ушибив колени. Скалка выпала из рук и откатилась в сторону с веселым звуком.
— Ну вот, другое дело. Сразу бы так, — боров принял ситуацию как должное и потянулся к ширинке. — А теперь можешь попросить прощения. Покажи, как ты меня любишь.
— Ты охренел, придурок?!
Я попыталась подняться, но его потная пятерня сдернула с меня шапку и вцепилась в волосы.
— Пусти, придурок! — от боли заплясали мушки перед глазами.
— Кого это ты придурком называешь?! — взревел муж. — Радуйся, что я тебя, шваль, простить готов после твоих похождений! Ща научу тебя правильно пользоваться ртом!
Он попытался расстегнуть штаны одной рукой, но то ли молнию заело, то ли руки после всего выпитого не желали его слушаться, молния не поддавалась.
Разозлившись, Василий отшвырнул меня в сторону, как тряпичную куклу. Я с визгом врезалась в комод, сверху посыпались какие-то банки, расчёски и щётки.
В ответ на мой визг из двери, расположенной в паре метров от меня, послышались детские крики:
— Мама! Пусти её! Мама, ты в порядке? Мы здесь!
Они молотили ладошками в дверь, но та, подпёртая шатающейся табуреткой, не поддавалась.
Я медленно поднялась, встала, пошатываясь, набрала в грудь воздуха.
— Ты, грёбаный ублюдок! Слушай сюда! Я сейчас заберу своих детей, а ты…
Закончить он мне не дал. Не знаю, как Люся сносила это раз за разом, потому что мне хватило одного удара борова наотмашь по голове, чтобы осознать: я не хочу иметь с ним ничего общего.