В палате противно воняет нашатырём и ещё какой-то дрянью, но я не могу отвести глаз от лица матери, которое серым пятном выделяется на фоне белоснежной больничной простыни. Сейчас её кожа кажется такой хрупкой и тонкой, что при желании можно разглядеть переплетение сосудов.
— Мама? — срывается с губ.
Сердце обжигает тупая боль, будто его насквозь прошили раскалённым куском арматуры.
Глаза женщины с трудом раскрываются.
— Максим? — Она словно не верит, что действительно видит меня перед собой. — Это правда ты?
Её рука слабо ворочается на краю постели, и я на автомате беру её руку в свою.
В уголках её глаз появляются слёзы.
— Правда, — глухо отвечаю и чувствую, как у самого по щекам поползла солёная влага.
— Прости меня, сынок, — надломленно шепчет мать, из последних сил цепляясь за мою руку.
Жду, пока голос перестанет напоминать хриплое карканье вороны.
— Я прощаю, мама. Прощаю.
Мать умерла через двое суток с момента нашего разговора. И я был искренне рад, что послушал Нину и успел попрощаться с ней, потому что с плеч падает наковальня — по крайней мере, я сделал всё, что от меня зависело, чтобы мать ушла спокойно.
С кладбища ухожу только в компании жены — видеть сейчас кого-то ещё нет желания от слова совсем.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает Нина, когда мы заходим в квартиру.
Неуверенно киваю.
— В порядке, — отвечаю, хотя внутри полный раздрай.
Нина подходит ближе, берёт мои руки в свои и укладывает их на свой живот.
— Мы с тобой, — уверенно говорит самая желанная и любимая девушка на свете.
— Я люблю тебя, детка, — благодарно выдыхаю, приникая к её губам.
— И я люблю тебя, СуперМакс.
P.S.: через три месяца в семье Соколовских родилась девочка Любовь — точная темноволосая копия папы с мамиными карими глазами.
Больше книг на сайте — Knigoed.net"