– Поехали?
– Поехали, – кивнул ей.
Помог дочери надеть куртку и рюкзак. Строго глянув на Мульта, надел туфли. Зимние ботинки я так и не купил. Лень не позволяла найти время для похода в обувной. И, конечно же, я поскользнулся на подходе к машине, жестко приземлившись на бедро.
– Твою мать! – выругался, стиснув зубы, чтобы Катя не услышала.
– Купи уже ботинки, – поучительно заявила дочка, выглядывая из приоткрытой двери машины. – И поехали. У меня уроки через двадцать минут начинаются.
– Сейчас, – буркнул себе под нос.
Неуклюже поднялся с застывшей в холоде земли и отряхнул брюки и пальто от налипшего грязного снега.
За пять минут доставил Катю до школы и еще за полчаса – себя до университета.
Едва не сел на шпагат у главного крыльца, чудом успев схватиться за ограждение, но раненной сегодня утром рукой.
– Сука! – тряхнул кистью, надеясь таким образом скинуть боль.
На бинте проступила кровь.
Да и хрен с ней. Вся не вытечет.
Спрятал руку в карман пальто и вошел в университет.
– Доброе утро, – завела свою унылую шарманку скучающая бабка на проходной. Подняла взгляд, чтобы заглянуть в пропуск, и приоткрыла рот, увидев моё лицо. – Павел Романович?
– Не похож? – вопросительно выгнул бровь и заглянул в удостоверение, на фотографии в котором был гладко выбрит. – По-моему, одно лицо. Или мне ехать домой?
– Проходите, Павел Романович.
Турникет показал зеленую стрелку и я, стараясь не смотреть на проходящих мимо студентов и коллег, дошёл до кафедры.
– Павел Романович! – пробасил знакомый голос из открытой двери кабинета декана.
– Андрей Владимирович, – коротко кивнул в его сторону, не намереваясь сбавлять темп.
– Паша, зайди ко мне, – отбросил Андрей официоз.
– У меня пара.
– Опоздаешь, – отрезал он и дёрнул головой в сторону своего кабинета.
Под пристальным немигающим взглядом секретарши прошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
Андрей широкой поступью обошёл стол и сел в его главе, указав мне рукой на стул с одной из сторон.
– Чем обязан? – не спешил я садиться.
– Сесть не хочешь?
– Нет времени.
– Паша, – начал декан и сложил руки перед собой на стол, вертя между пальцами дорогую ручку. – Я, да и другие, заметили, что ты взял себя в руки и это радует…
– И? Радуйтесь молча.