А когда Ника крепко обняла меня в ответ, я не сдержалась и разрыдалась на её маленьком, хрупком плече.
Все эмоции, что эти несколько мучительных часов копились в моей душе, вышли на свободу, позволив мне наконец-то успокоить сердце.
— Что бы она ни сказала… Ты моя дочь! Слышишь? — расцеловывая замёрзшие щёки, сбивчиво шептала я. — Моя! Самая родная… Самая моя!"
"Тонюсенькими ручками обхватив мою шею, Николь пыталась успокоить меня, но сама не заметила, как начала рыдать.
— Я так испугалась… Решила, что после развода ты бросишь меня! Уйдёшь и забудешь… А как я жить без тебя буду, мамочка?! Я же так люблю тебя…
— Никто… Слышишь? Никто и никогда не сможет нас разлучить, — тихо повторяла я.
Глава 37
Полгода спустя
— Ты скоро? — кричала я, делая последние взмахи тушью. — Мы опоздаем!
— Не опоздаем! — сверху донёсся звонкий детский голос. — Мне осталось только шарики в пакет уложить. Не поеду же я с пустыми руками!
Сегодня был один из самых счастливых дней в моей жизни.
Три дня назад Эля родила сына. Поглощённая своими проблемами, разводом и делёжкой имущества, я пропустила самые ценные, самые важные месяцы в жизни подруги. Поэтому теперь усиленно желала наверстать упущенное.
— Ну какие шарики, Ника?! — тяжело вздохнув, я посмотрела на время. — Мы купили огромный букет.
— Домой заберу, — довольно ответила дочь. — Фотосессию устроим. — На лестнице послышались быстрые шаги. — Ты же взяла фотоаппарат?!
— Конечно, взяла. Сделаю несколько кадров для домашнего архива, — улыбнулась, убрав телефон в сумку. — Ну что… Едем?
— Да!
Прошедшие месяцы моей безбрачной свободы были прекрасными. Чувствуя себя морально истощённой, я взяла отпуск и все тридцать дней провела с Николь.
Дочка тяжело перенесла новость о смерти родной матери, а холодность в отношениях с отцом окончательно ослабила и без того ранимую психику.
Благо с началом лета Николь ушла на каникулы, поэтому со спокойной душой мы отправились в маленькое путешествие. Были в Москве, гуляли по Красной площади, ходили на ледовое шоу и много-много вкусно кушали.
Конечно же, Ника также много ворчала — в ней всё ещё жил страх набрать даже лишние сто грамм.