Он был за моей спиной, но я боялась оглянуться.
– Ну хоть одного поймали, – раздался рядом голос Глеба Александровича.
А я все ждала. Он обещал, что убьет. У него есть шанс. Я стояла открытая как на ладони. Я чувствовала, как медленно его взгляд опустился по моему позвоночнику вниз, словно горячей ладонью погладил. Закусила губу, чтобы не застонать в голос. Это невозможно возбуждающе, когда тебя раздевают взглядом, медленно, с чувством. Особо долгим вниманием одарили то место, где заканчивается копчик. Жар нарастал внизу живота.
Чтобы занять руки, смяла подол новой юбки, которую приобрела сегодня. Я точно знала, что ткань не просвечивала, но такое впечатление, что она не была преградой для вожделеющего взгляда блондина.
– Кристина Анатольевна, вам лучше? – вздрогнула от громкого голоса Глеба.
Возбуждение остро кололо кожу, желая быть выпущенным на свободу, да только тот, с кем я могу это сделать, решил меня сегодня только помучить. Я ждала, что Тимур появится, что заберет меня. Но он медлил, продолжая разжигать своим взглядом мое желание.
– Крис? – позвал Алик.
А я обняла себя руками, так хотелось очутиться в объятиях Тимура, слышать его глухие стоны, почувствовать тяжесть горячего тела.
– Крис!
Алик бесцеремонно развернул за руку, с тревогой вглядываясь в мое лицо.
– Крис, все прошло, слышишь меня? – встревоженно спросил мой хранитель.
Кивнула, опуская взор. Он не должен догадаться, что Тимур рядом. Не хочу, чтобы они об этом знали.
Скинув руку брюнета, сцепила пальцы в замок.
– Ладно, сворачиваемся. Одного взяли, второй никуда не денется. Все выезды перекрыты.
Подняв голову, я улыбнулась и с облегчением выдохнула. Что со мной? Я же так хотела сбежать от него, а сейчас радуюсь, что он рядом. Тимур проводил взглядом, отчего ноги с трудом слушались меня.
– Кристина Анатольевна, вы хорошо себя чувствуете? Вы раскраснелись. У вас жар? – теперь заботу проявлял Глеб Александрович и стал тянуть ко мне руку. Но я отпрянула от нее и быстро заверила, что здорова."
"– Просто это страшно, когда рядом с тобой человека ловят и скручивают как бешеного пса, – оправдание вышло так себе, но на ум ничего другого не пришло.