Ведь проще было его просто убить, чем возиться с его поимкой. Глеб Александрович махнул рукой, приглашая следовать за ним. В коридоре нас поджидал конвой из трех мужчин, один из которых открывал нам двери."
"– Он преступник, Кристина Анатольевна, – как маленькой вдалбливал Глеб, кидая на меня косые взгляды. – Он террорист. Слышали про взрыв в лондонском метро?
– Слышала, – память услужливо выудила старое воспоминание о теленовостях, – но это было так давно.
– И все же. В лаборатории, в которой, между прочим, и вы побывали, а потом, устроив пожар, пытались замести следы, был обнаружен труп одного из основателей террористической организации.
– А при чем тут Тимур и я? – искренне недоумевала.
– Вы были в той лаборатории, а это прямое доказательство вашей причастности к деятельности этой организации. Вы ее члены, – мстительно закончил свои умозаключения Глеб Александрович, надменно взирая на меня, ожидая, что я проникнусь силой его дедуктивного метода.
– Это не так. Вы опять ошибаетесь, – я разочарованно выдохнула.
Бесполезно что-то ему объяснять. Все равно ничего не докажу.
– Кристина Анатольевна, на что вы надеетесь? Лучше признались бы сами.
– Я уже давно надеюсь только на чудо, – пробормотала себе под нос, продолжая идти за Глебом Александровичем, пытаясь успокоить свое сердце.
* * *До железнодорожного вокзала ехали все в той же машине. Запах кожи витал в воздухе. Глеб Александрович на переднем пассажирском сидении рядом с водителем, я, зажатая между двух мужчин, на заднем.
Как Глеб собирался покупать мне билет без паспорта, не знала и, если честно, сомневалась, что нас вообще в поезд пустят.
В голову лезли всякие глупости. Ведь получается, если вдруг все билеты куплены, кто-то по техническим причинам не попадет в вагон! Бесчеловечно так делать, ведь люди могли торопиться по своим очень важным делам: свадьба, похороны или просто ждет любимый.
Угрызения совести снедали меня. Я не находила себе места и оправданий. Все больше я склонялась к мысли, что если бы меня не было, то жизнь была бы лучше. В чем смысл моего существования? Ведь это и не жизнь вовсе. Но сколько бы я не ныла, гадая о вселенском замысле создателя, умирать я не хотела. Любая тварь держится за свою жизнь, даже такую, как у меня, никчемную.
Мама не раз повторяла мне, что Господь мудр и справедлив. Я не спорила, только мысленно удивлялась.