– Может, в деревню? – страх слышался в ее голосе и неуверенность в своих силах. – Там попросим перекись или еще чего.
– Ларис, нам пока нельзя появляться в деревнях. Нас ищут.
Тимур прекрасно понимал беспокойство девушки, но пора было действовать. Слишком давно в нем пули. Рана заживет, и тогда точно потребуется хирург. Он встал, усадил на камень Крис, а сам направился к сумкам.
– Нож не потеряла? – бросил он через плечо.
– Нет, он в сумке, – отозвалась девушка, нервно застегивая одежду на себе, отмахиваясь от насекомых, а Тимур только покачал головой.
– Ты неподражаема, – усмехнулся он. – Доставай нож.
Девушка расстегнула сумку, а сам Тимур взял бутылку с водой, а также аптечку, которую прихватил для Крис. Все, что там было, годилось лишь для перевязки и остановки кровотечения.
Фонарик был небольшой, но света должно было хватить. Он расстелил спальный мешок, снял с себя куртку, футболку. Насекомые так и не рискнули испить порченой крови.
Он о многом не побеспокоился, не думая, что все так обернется, а ведь мог предвидеть, что будет ранен, мог бы и нормальную аптечку прихватить. А во всем виновата маленькая Кристина, которая с серьезным лицом села на колени возле него, сжимая в руке охотничий нож.
Кристина
Солнце давно село. И закат отгорел, а Тимура – или Ивана? – все не было видно. Вообще-то надо было бы спросить как его настоящее имя, но разве он ответит правду? Нет, конечно.
Я долго сидела в ожидании его прихода. Представляла, что буду говорить, если меня схватят оперативники, даже отрепетировала в уме. Конечно же, я обрадуюсь, буду благодарить, что спасли. Мне показалось, это было правильным поведением в моем случае. Лучше сразу помогать следствию, чтобы меня не упекли в тюрьму, я, правда, плохо знала законы и понятия не имела, за что меня могут осудить, но раз Глеб Александрович запугивал, значит, есть какая-то статья.
Рассматривая нож в руке, вдруг поняла, что это холодное оружие, поэтому спрятала его в сумке. Вокруг стремительно темнело, тайга наполнялась новыми звуками, оповещающими о приходе ночи.
Сидеть становилось откровенно страшно. Я мысленно звала его, чувствуя, как от мыслей о Тимуре разгорается привычный пожар внизу живота.