Связь со стихиями стала настолько глубокой, что я ощущал каждый камешек под копытами лошади, каждую металлическую пряжку на сбруе.
На следующее утро я проснулся от настойчивого звонка магофона. На экране высветилось имя Петра Стремянникова."
"— Прохор Игнатьевич? — раздался взволнованный голос юриста. — Поздравляю! Только что получил официальное уведомление — канцелярия одобрила присвоение статуса острога вашему поселению. Отныне оно официально именуется Угрюм!
Я сел на кровати, прогоняя остатки сна.
— Так быстро? Вы же говорили, что процесс займёт недели.
— Видимо, кто-то замолвил за вас словечко, — в голосе адвоката слышалась улыбка. — Документы я вышлю курьером, должны прибыть через пару дней.
Не успел я положить трубку, как в дверь постучали.
— Войдите!
В комнату вошёл Игнатий, на его обычно сдержанном лице играла широкая улыбка. Рукава рубахи были закатаны, руки перепачканы в каменной пыли.
— Прохор, сынок! Есть новости из шахты! — Платонов-старший явно с трудом сдерживал волнение.
Я вскочил с кровати и начал судорожно натягивать рубаху.
— Где образец?
— Там остался.
Мы быстро отправились к шахте, где уже собралась толпа любопытных. На деревянном столе лежал увесистый кусок руды, поблёскивающий характерными серо-синими прожилками.
— Вот она, красавица, — отец провёл рукой над камнем, словно благословляя.
Я взял образец в руки, чувствуя, как моя новая связь с металлом откликается на присутствие Сумеречной стали. Руда пела в моих ладонях древнюю песню земных недр.
— Это нужно отпраздновать! — воскликнул кто-то из рабочих.
Все они до единого были связаны магической клятвой, чтобы не допустить распространение слухов.
— Верно! — поддержал другой. — Не каждый день такое случается!
К вечеру весь Угрюм гудел как растревоженный улей.
На площади поставили столы, женщины готовили угощение, мужчины выкатили бочонки с элем и медовухой. Отец Макарий произнёс молитву о благополучии нашего острога.
— За Угрюм! — поднял я кружку. — За всех, кто верил и трудился!
— За воеводу! — откликнулась толпа.
Праздник набирал обороты.