А поскольку единственная работа прессы — сплетни, они, как собаки, пускают слюни над последней косточкой в Верхнем Ист-Сайде.
Она подходит ближе ко мне, изображая улыбку, которая кажется болезненной из-за ее последней инъекции ботокса, затем говорит шепотом, произнося так, чтобы только я мог слышать:
— Какого черта тебе нужно?
— Моя мать вернулась. Но если ты не думаешь заняться некромантией в качестве побочного занятия, ты не сможешь оживлять мертвых, так что я иду на компромисс, наблюдая, как ты страдаешь до последнего вздоха, который выплевываешь из своих силиконовых легких.
"— Ты не более чем маленький мальчик, запертый в мужском теле. — у нее хватает наглости ухмыляться, как злодейку из диснеевского фильма С-листа. — У твоей матери был характер жевательной резинки — сначала сладкий, но со временем пресный. Не говоря уже о том, что от неё можно было избавиться без каких-либо проблем. Так что, если ты скучаешь по этой простой вещи, как насчет того, чтобы сделать миру одолжение и вылечить свои проблемы с матерью, присоединившись к ней?
Мои пальцы сжимают стакан, но если эта сука думает, что может добиться от меня реакции, то ее недостаточно долго затаскали по судам.
— У меня есть идея получше, которая включает в себя лишение тебя всего до последнего цента.
— Эти деньги по праву принадлежат мне.
— По праву? Ты ни дня в своей жизни не работала после того, как вышла замуж за моего отца. Если только не раздвинула ноги и не стала трофейной женой, что, предупреждаю о спойлере, не имеет значения.
— Ты просто ревнуешь и злишься, что твой отец предпочел меня тебе и твоей матери.
— Моя мать, возможно, но я, никогда, Сьюзен. Как бы ты ни пыталась повлиять на разум старика, факт остается фактом: я его наследник и тот, кто унаследовал более восьмидесяти процентов его состояния. Жизненный урок на сегодня: киска не конкурирует с кровью. Может, тебе стоило убить меня этой подушкой, а?
Она бледнеет, ее губы дрожат.
Когда я сводил Сьюзан с ума из-за этого чертова спорта, она чуть не сошла с ума. И тот факт, что я был достаточно манипулятивным, чтобы никогда не попасться отцу, сделал ее еще более разъяренной сукой.
Однажды ночью она вошла в мою комнату и положила подушку мне на лицо, но в последнюю секунду сдалась, вероятно, вспомнив, что мой отец убьет ее голыми руками, если она причинит вред его единственному наследнику.