Особенно, когда она ко мне подступила с блядской улыбкой на ярких губах.
— Какая красивая пара, — очень некстати прослезилась мать, глядя на нас и промакивая платочком уголки глаз, — я так рада за вас, дети мои.
Здорово. Все вокруг рады. Один я себя чувствую так, будто меня в бочку посадили, крышкой закрыли и собираются сбросить в океан.
— Что же стоите, как неродные. Идемте, стол уже накрыт.
Предки, как всегда, без умолку болтая, пошли первыми, а мы с Рыжовой остались позади.
— Готов, милый, — пропела Алена с сахарной улыбкой, подступая еще ближе.
— Конечно…любимая, — ответил в тон ей, подставляя дорогой невесте локоть.
Ее улыбка дрогнула, стала еще более натянутой.
— Ты же понимаешь, что ни хрена у нас не выйдет? — прошипел я, когда мы рука об руку заходили в залитую ярким светом гостиную.
— Ты слабак, Магницкий, — так же сквозь зубы ответила она, умудряясь удерживать проклятую улыбку.
Вот и поговорили.
Все расселись по своим места. Во главе стола отец, напротив него мать, с одной стороны мы с Аленой, с другой Рыжовы старшие.
Бабочка впивалась удавкой в горло. Надо было все-таки ее выкинуть, глядишь стало бы легче дышать.
Несмотря на то, что родители старательно улыбались, изображая безбрежную радость, обстановка за столом была натянутой, и продолжала накаляться с каждой секундой. Стоило мне только пошевелиться, как отец впивался в меня предупреждающим взглядом, будто пытался запретить говорить.
Матерям явно не терпелось поговорить насчет свадьбы. Они то набирались запала, чтобы начать чирикать на эту тему, то сдувались, растерянно переглядываясь между собой.
Ну что… пора снова разочаровывать предков и отрабатывать звание «худший сын века».
— Можно я скажу речь? — внезапно спросила Алена, опережая меня буквально на долю секунды.
— Конечно, милая, — за столом тут же воцарилась тишина.
Моя дорогая невеста отложила телефон, в котором ковырялась последние пять минут, поднялась со стула, положила мне на плечо свою когтистую лапку, взяла в руки стакан с минералкой и начала:
— Дорогие родители. Папа, мама, — отсалютовала им стаканом, потом переключилась на моих, — не менее дорогие тетя Катя, и дядя Паша.
Маменька растроганно улыбалась, и даже, по-моему, собралась пустить слезу.
— Я очень рада, что вы у меня есть.