Огляделся, соседние домики пустые. Они были такими, как и его, — летними.
Пистолет он спрятал в гараже, в тайнике. Потом переоделся. Снял с себя все. Растопил печку, опять пошел в гараж, облил бензином брюки, носки, белье, пиджак, туфли и, завернув их в полиэтиленовые мешки, сунул в печь.
В ее глубине что-то ухнуло, и пламя взялось жарко и яростно. В комнате противно запахло палеными тряпками и резиной.
Он подождал, когда прогорит печка, выгреб пепел и выбросил его на участок.
Всё. Теперь очередь за машиной.
По дороге в город он утопил в пруду свой кейс, а из первого же телефона-автомата позвонил в автокомиссионный магазин.
Фокина вчера они взяли в Серпухове.
Лихой вор-домушник Женька Фокин с нежной кличкой Миленький вышел из подъезда обыкновенного панельного дома, где на пятом этаже он снимал двухкомнатную квартиру, и направился в гастроном. Но не судьба была Миленькому побаловаться поутру любимым шампанским. Не судьба. Олег взял его под руку, а с другой стороны пристроился Гриша Крылов.
— Тихо, Женя, — улыбаясь, сказал Олег. — Тихо. Иди к машине.
В РУВД Миленький грохнул об пол сумкой и сказал раздумчиво:
— Начальник, ты хоть и не старый, но должен же иметь снисхождение к моему порочному образу жизни, пошли мента за шипучкой.
— Не положено, Фокин. Теперь тебе лет десять по утрам холодную воду пить.
С утра Олег Наумов писал план мероприятий по ликвидации группы Фокина. Олег знал Фокина. Первый раз, совсем еще зеленым оперативником, он брал его на станции Тайнинская.
Тогда ему пришлось побегать за ним. Женька был молод и здоров. Догнал его Олег в чахлом лесочке у станции.
А на допросе Женька лениво процедил сквозь зубы:
— Тебе, начальник, не блатных, а бабочек ловить… Телефон молчал. Документ писался легко. И Наумов почти покончил с ним, но через две минуты открывался буфет, и Олег решил первым прорваться к стойке.
Но сегодня день был поистине удивительным.
— Кофе, салат мясной и два бутерброда с колбасой.
— Что, жена уехала? — посмотрев на него, спросила Зина.
— А ты откуда знаешь?
— Глаз у вас, мужиков, другой становится. Шалый.