Когда он женился на ней, ее отец, доктор наук, завотделом в Институте мировой экономики и международных отношений, весьма поощрял брак дочери и занятие зятя.
Он любил при каждом удобном случае сказать:
— Мой зятек из Конторы Глубокого Бурения. Говорил он это весьма многозначительно, будто Олег был не скромным капитаном, а минимум полковником.
Место работы зятя как бы определяло благонадежность семьи. И друзья тестя, говоруны и краснобаи, все как один люди весьма обеспеченные и обласканные властью, заводя крамольные разговоры, шутили:
— Тихо, друзья, в этом доме витает тень Дзержинского.
— Нам надо серьезно поговорить, — сказала жена.
— О чем?
— Ты должен уйти из КГБ.
— Почему?
— Понимаешь, Олег, — твердо сказать тесть, — твоя служба в этом доме бросает тень на нашу семью.
— Давно ли?
— Я член демпартии, состою в Президентском совете, депутат.
— Нет. Я не ворую, не спекулирую. Я охраняю страну.
— Ну зачем этот ненужный пафос. Увольняйся, я найду тебе работу.
— Спасибо, я останусь служить на Лубянке.
— Значит, ты так решил? — зло спросил тесть.
— Да.
— Тогда я от тебя уйду, — спокойно сказала жена.
— Как уйдешь?
— Заберу сына и уйду.
В тот вечер Олег не принял ее слова всерьез. А на следующий день, вернувшись домой, он нашел записку, в которой жена извещала его, что уходит, забирает машину и вещи, и сообщала счет в сберкассе, на который он должен переводить алименты.
Поэтому ему некого было ждать. Он лежал, прислушиваясь к шагам в коридоре, шорохам деревьев за открытым окном, к какой-то мелодии, доносившейся издалека. Нужно будет попросить ребят, чтобы они принесли магнитофон.
Сергей Никольский
Всю ночь шел дождь, и утро пришло сырое и прохладное. После десятидневной утомительной жары ненастный день принес долгожданное избавление. В открытое окно залетел упругий прохладный ветерок, и пах он не бензиновой гарью, а клейкой пряностью листьев.
Сергей снял сковородку с плиты и выглянул во двор. Старые деревья под окном отливали глянцевой зеленью.