Мы прикрывали подъезд, твои ребята пасли бойцов Китайца, совместили результаты наблюдения и вышли на эту парочку. Что ты предпримешь?
— Давайте так. Я со своими ребятами возьму этих двоих, а ваши нейтрализуют бойцов.
— Знаешь, давай я спецназовцев дам, а то не дай бог… Ты начальство свое в известность поставишь?
— Думаю.
— Не веришь Белякову?
— Вообще-то верю, но…
— Что — но?
— Он очень любит запрещать все, что не касается отделения. Ведь разработку на чердаке по стрельбе вы у нас забрали.
— Я сам с ним поговорю.
— Сегодня в двадцать два.
— А почему ты думаешь, что они придут?
— Бойцы в «Кабачок» поехали.
— Так тому и быть. Беляков у себя?
— Да.
— Я к нему.
Начальник отделения зашел к Никольскому минут через двадцать.
— Ну чего тебе спокойно не живется, Сережа?! Зачем нам эти игрушки с чекистами? Пусть работают сами, тем более что дело о покушении на их сотрудника они у нас забрали.
— Виталий Петрович, вы же большой дипломат, — улыбнулся Никольский. — Представляете, мы обезвредим вооруженную группировку.
— Здесь ты, конечно, прав. Для отчета нам такие дела вот как нужны, правда, территория не наша, а восемьдесят третьего…
— Да бойцы эти который день на нашей земле гуляют.
— Где?
— В «Кабачке».
— Пиши рапорт. Я сам приму участие в операции.
В двадцать один час все участники операции были на месте.
Никольский с Лепиловым и двумя спецназовцами ФСБ засели на площадке чердака.
Сергей сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги, и думал о том, что работа стала неким болезненным состоянием. Если раньше он любил свою службу, то теперь она стала для него тоскливой и горькой, как неразделенная любовь.
Когда огромные толпы радостных интеллигентов шли по улице Горького, скандируя: «Долой КПСС», он радовался, но не верил.
Служебная карьера его не складывалась, потому что он так и не вступил в партию.