— Старший прапорщик, старший разведчик.
— Значит, вы из питерской «семерки»?
— Так точно.
— Вы выполняли приказ вашего руководства? Зарубин затянулся жадно, помолчал.
— Ну, старший прапорщик!
— Никак нет, подрабатывали мы. Жрать же надо.
— И сколько вам платили?
— Триста долларов за смену.
— Неплохо.
— Кто платил?
— Деньги нам отдавал капитан Ерохин, начальник отделения установки. А в Москве мы получали сто долларов в день командировочных.
— Кому передавали сведения?
— Не знаю.
— Не понял.
— Звонили по сотовому телефону, просили Сашу, потом закладывали тайник.
— Где?
— На Патриарших прудах, у самой воды белый павильон.
— Где именно?
— Если стоять спиной к пруду, с левой стороны расщелина между павильоном и парапетом, оставляли сумку с материалами.
— Давно вы так подхалтуриваете?
— Лично я — четвертую смену.
— Когда у вас контакт?
— В девятнадцать.
— Ладно, поехали в управление. Там разберемся.
— Товарищ подполковник, что с нами будет?
— Со службы погонят точно.
— Не страшно это, — Зарубин встал, — профессия есть, устроимся. А что я на службе этой вижу?.. Зарплату копеечную, которую на три месяца задерживают.
— Здоровый ты парень, старший прапорщик Зарубин. Здоровый, а дурак. Мне тоже жалованье два месяца не давали, а я служу.
— Кому, товарищ подполковник?
— Интересный вопрос. Родине служу. Не Ельцину, не Думе, Родине. Понял, Зарубин? Вон посмотри, в той же Америке — президенты меняются, а государство остается.
Заместитель начальника УФСБ Москвы полковник Комаров"
"Питерские наружники перепугались здорово. Поэтому показания давали дружно. К сожалению, копий пленок они не оставляли, поэтому записи разговоров Новожилова с вице-премьером восстанавливали по памяти.
В девятнадцать Зарубин зарядил тайник и уехал, сразу же из сквера подошла молодая женщина, взяла сумку, села в машину «шкода-фелиция», госномер М77-43ВВ, за ней немедленно пошла наружка.
Связная доехала до Большой Коммунистической улицы на Таганке и повернула к маленькому двухэтажному особняку.