Бобаков взял сигарету, чиркнул спичкой, затянулся глубоко.
— Начальник, зачем меня в область привезли? Я дальше Тушина не езжу.
— А у нас с вами, гражданин Бобаков, разговор о Москве пойдет. Вам фамилия Бурмин что-нибудь говорит?
— Кличку знаешь?
— Он, Бобаков, не собака, у него клички нет."
"— Значит, фраер. Убей меня бог, начальник, не помню такой фамилии.
— Тогда я построю вопрос иначе. С кем, Бобаков, вы два года назад дрались у «Софии»?
Бобаков задумался. Конечно, припомнить можно. Но что ему это даст? Хорошая память в его деле — не всегда лучший помощник.
— Напоминаю, Бобаков. Вот протоколы десятого отделения…
— Не надо, не напоминай. Я за это пятнадцать суток получил.
— Бобаков, вы парень тертый, неужели думаете, что мы вас спрашиваем из праздного любопытства?
— Я понял, начальник. И скажу. Мы в переулке стояли, у винного. Время такое поганое, не у кого стрельнуть денег. Тут машина подъезжает.
— Какая машина?
— «Жигули», «семерка». Из нее мужик вышел, покрутился.
— Какой мужик?
— Начальник, для меня год как век.
— Вы все-таки припомните.
— Мужик такой богатенький. Пиджак кожаный, полный, роста среднего и седой весь как лунь. Ну, подходит к нам и говорит: нужны деньги? Я ему: а то! Он мне: один человек в «Софии» сидит, посчитайте ему ребра как следует, дам по стольнику. Я ему — мало. Он достает деньги, нам всем по четвертаку. Сделайте дело — еще сто. Ну, мы говорим: покажи. Он нас в ресторан завел, показал.
— А человек, который дал деньги?
— Как милиция подъехала, он в машину — и рванул.
— Что вы о нем еще можете сказать?
Бобаков взял новую сигарету, прикурил, задумался.
— У него шрам на подбородке был. В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Олег. Вошли Леня и Чернов.
— Виктор Сергеевич, — обратился Наумов к Чернову, — вам знаком этот человек?
Чернов мельком взглянул на сидящего и ответил:
— Да. Это тот, с кем мы дрались у ресторана «София».