Сбив носом верхушку березы, просевшая машина, ревя одним мотором, понеслась над лесом. Место для посадки, которое я разглядел, с высоты выглядело зеленым лугом у реки.
Выпустив закрылки, убавил газ и стал планировать, сбрасывая скорость. До опушки, где находился луг, оставалось метров сто, когда Степанов крикнул:
– Немцы с двух сторон заходят!
В это время лес кончился и под нами появилась сочная зеленая трава луга.
Отдав штурвал от себя, опустил «пешку» пузом на траву. Корпус затрясся на кочках так, что щелкали зубы.
– Держитесь, берег!!! – заорал я и уперся ногами в приборную панель. Было тесно и трудно, но управился за какие-то секунды.
В это время «пешка», проскочив болото, вылетела на открытую воду, подняв большой бурун, форсировала стометровую речку, врезалась в противоположный берег и взлетела по четырехметровой пологой песчаной круче наверх.
– Покинуть машину!
Сзади завозился особист и послышались щелчки пряжек. А вот у меня одну, похоже, заклинило.
– Твою мать!!!"
"– Что? – спросил Никифоров, откидывая фонарь.
– Ремень, бл…! О! Есть, отстегнул! – Я одним рывком вывалился из кабины на крыло, но не удержался на нем, а скользнул вниз и покатился по круче в воду.
– Ныряем, «мессеры» заходят! – успел я крикнуть обеим головам.
Пропитавшийся водой парашют резко потяжелел и стал тянуть меня на дно, пришлось его срочно скидывать. И как раз в это время послышались оглушающие удары по железу и по воде.
Оттолкнувшись от дна, я добрался до берега. Рядом отфыркивался Никифоров, а вот Степанова видно не было. Пришлось нырять за ним.
Повезло: рука сразу опустилась на его плечо, осталось только покрепче вцепиться в гимнастерку. Рывком приподняв сержанта над водой, мы с Никифоровым вытащили Степанова на берег, где он судорожно выплевывал воду, которой успел наглотаться. Подхватив его под руки, мы поднялись на кручу и скрылись среди деревьев.