Я подлетаю, на гашетку нажимаю, пулеметы молчат. Патроны кончились. Тогда я его крылом бац по хвосту!
– И что? – спросил один из «черных духов» с улыбкой – люди сразу поняли, что я заливаю, но слушали с интересом.
– Хвост в щепки, но летит, зараза. Тогда я пропеллером левого мотора по крылу…
– И-и-и? – не выдержал все тот же. Среди толпы слышались смешки.
– Крыла как не бывало, но летит!.. – развел я руками. – Тогда я крылом по фюзеляжу…
– Ну и-и-и?
– Фюзеляж вдребезги, немец на моторе сидит, как-то управляет, но летит!
В толпе слышался откровенный смех.
– Во заливает! Ну, комик, ему бы в артисты!
– Тогда Степанов говорит: «Командир прижмись к нему, я сейчас!» Ну я крыло подвел к немцу. Смотрю – Степанов вылез наружу и с сапогом в руке по крылу к немцу ползет. Подполз, бац ему сапогом по голове, ну тот вместе с мотором в пикирование и в землю врезался. Вот так вот храбростью и находчивостью сержанта Степанова и был сбит пятидесятый «мессер». Ну а пока мы гнали последнего немца, оказалось, что забрались далеко в тыл к немцам, только хотели было развернуться, как тут опять «мессеры» налетели… э-э-э-э… м-м-м? – завис я на миг.
– Сто? Двести? – подсказал чей-то голос.
– Двести? Чего врать-то? Сто пятьдесят было. Окружили они нас. Ну, я думаю, все, будем принимать последний бой, только собрался броситься на таран, как горючее кончилось, и мы в пике и врезались в землю.
– Разбились? Насмерть?
– Не-е. В болото упали. Вылезли, а куда идти?
– И куда?"
"– Тут мы вспомнили, что рядом есть немецкий аэродром, и мы туда.
– А пограничники?
– А-а-а, э-э-э?.
– Был-был. Если поторопишься, то успеешь, столовая собирается – и на машины. Передислоцируемся мы.
– Ну я побежал тогда… – И действительно побежал.
Заскочив в санчасть, подхватил свой сидор, сунул в него очки и, закинув на плечо, отмахавшись от соседей по палате, тоже собиравшихся, помчался в столовую.