Догадаться, что часть, куда ездит кухня, принадлежит к ВВС, было не трудно, но что это? Аэродром подскока? Судя по привозной кухне, вполне может быть. Но кухня? Судя по виду, она была обычной, на деревянных колесах, человек на восемьдесят – сто.
План уже стал проявляться у меня в мыслях, как из мастерской, которую охранял одинокий часовой, вытолкнули одного из наших и отвели внутрь здания комендатуры.
– На допрос повели. Кстати, заметили, где конвойные ключ брали?
– Нет.
– А я видел. Висит у двери он.
– Товарищ лейтенант, а как вы их освобождать будете?
– Завтра узнаете. А сейчас руки в ноги и домой, родители обыскались уже, наверное.
– Ну товарищ лейтенант…
– Никаких ну. Вы своих родителей любите?
– Любим, – кивнули пацаны.
– А теперь представьте, что с ними и с вами сделают немцы, если узнают, что вы мне помогали.
– Что сделают? – спросил Иван.
– Лучше вам не знать. Давайте идите домой, только выбирайтесь осторожно, чтобы вас никто не видел.
Мальчишки выбрались через пролом с другой стороны амбара и скрылись среди лопухов, под которыми я приполз сюда. Понимающие ребята. А я остался ждать темноты, наблюдая за жизнью гарнизона и комендатуры.
Часовых я видел только двух. Один у мастерской с пленными, куда уже привели обратно красноармейца, и второй у входа в комендатуру. Судя по всему, он же охранял еще и машины – грузовичок, чем-то похожий на полуторку, и легковой «Опель», на котором приехали офицеры.
«Блин, а ведь придется еще и “языка” брать!» – подумал я и вздохнул.
Действовать я начал ночью, часа в два, когда произошла пересменка. Жутко хотелось спать, но я бодрился, хрустом сухаря на зубах изображая мышь в амбаре.
Наконец смена удалилась, и я, выждав с полчаса, выскользнул наружу.
Первой моей целью был часовой у машин, который медленно прогуливался под луной. Дождавшись, когда на нее набежит облако, я метнулся вперед под наступившей темнотой.
Нож с легким хрустом вошел немцу в грудь. Мне пришлось чуть наклониться назад. Ноги немца подогнулись, но я не давал ему упасть, продолжая держать на весу. Наконец он перестал дергаться, и только легкие конвульсии пробегали по телу.