Мать Вячеслава на грани нервного срыва отлеживалась в одном из домов в деревне, отказываясь уезжать. Прибыл даже прадед, Герой Советского Союза, генерал-майор в отставке Алексей Суворов. Он стоял в сторонке и молча с – ненавистью смотрел на черный омут, поглотивший его первого и любимого правнука.
Поиски продолжались в течение двух недель, пока не были прекращены отцом пропавшего. Все понимали, что шансов найти тело уже не осталось.
С тех пор за два года, прошедших с момента трагедии, приезжать на место гибели стало своего рода традицией.
Степан стоял на краю понтона и, опершись локтями о перила, бездумно смотрел на воду. Два года прошло, но он все равно отчетливо помнил лицо друга. На берегу горел костер, вокруг которого собрались родственники и друзья Вячеслава.
Вдруг в середине рукотворного омута вспух и лопнул большой воздушный пузырь. Степану показалось, что в воде мелькнула кисть руки. Не осознавая, что делает, Степан бросился в воду.
Услышав плеск, трое – Александр, отец Вячеслава и его брат-близнец Евгений – по мосткам побежали на понтон.
– Я что-то нашел, – пропыхтел Степан, одной рукой подгребая к понтону.
Сперва они не поняли, кого подняли на понтон, все тело было облеплено тиной, однако, судя по странному комбинезону, в который Вячеслав на момент падения точно одет не был, это был кто-то другой. Болота очень хорошо мумифицируют тела, они знали это не понаслышке – доставали трупы из кабин сбитых самолетов.
– У него кровь течет, – глухо сказал Евгений, переворачивая тело.
Водой из ведра окатили тело, смывая грязь, как вдруг утопленник дернулся и застонал. Одновременно раздалось несколько вскриков:
– Севка!
– Живой!
– Мистика!
Лицо Вячеслава было все в грязных потеках, но не узнать его они просто не могли.
– Вера! – окликнули жену крестного, Веронику Раевскую, врача с немалым стажем.
Немедленно вокруг Вячеслава закружились пятеро человек, остальные стояли рядом, молча и с надеждой наблюдая.
– Пулевое в плечо, – сказала врач, осматривая обнаженное тело.
– Откуда у него столько шрамов? А, Саш? – поинтересовался Евгений.
– Не знаю, сам же знаешь, у него, кроме пореза, на руке ничего не было, – ответил отец юноши.